Философская

Я ненавижу светские беседы

Дымно-белой пашня
Тлеет сигаретою.
Умирать не страшно
Любящим согретому.

Цель эксперимента —
Воскресать под пулями.
Траурная лента
Оборвётся струнами.

Выйдет стих сумбурным
И мотив не сложится.
Пепел по́лнит урны.
Выжженная кожица.

Жить одним вчерашним —
Вовсе не до этого.
Умирать не страшно
Под Егора Летова.

Меня меняют еденицы,

Мои сны иногда называют вещими,
Хотя в них правда пополам с туманом. Я вижу то, что будет завтра, в вечере, И говорю об этом неустанно…

Но говор мой во сне пугает близких, Им кажется — в меня вселился кто-то. Шепчу я имена и даты с риском Сорвать грядущего слепую позолоту.

Я часто вижу страшные эпизоды: Пожары, бездны, погони, потери. Там не работают законы и подходы, Там страх живет, захлопнув в явь все двери.

Боюсь я сам порой своих пророчеств, Ведь если крикну ночью — значит, сбудется. Мой сон — театр трагических полномочий, Где спящий зритель сам с собой не справится, Где вещий дар — как кара, а не милость, И говорливость — лишь ночная странность…

Чтоб это всё другим не снилось, Я заклинаю: «Пусть мне это снится!» А им — пусть снится только радость.

Проснулась не от птиц сегодня — от выстрелов.

Сегодня так трудно я встала с кровати, Как будто туман налип на виски. Понять себя не могу, опять, кстати,

За окном — город в огнях, безразличный,

Сидит стая чаек, и смотрят на воду 

Когда боль раздирает горло, что хочется выть,
И сердце, пронзенное ребрами, бьется бесшумно;
Испытывать чувства возможно, лишь наложив швы,
Ведьмы не плачут – это гром порождает сумрак.

Не слезы – хрустальные капли осеннего ливня,
Беспощадно сдирают маску сильной и гордой.
В клочья изорвав кожу, раскрываются крылья,
Сберечь невинные души от проклинаний мертвых.

Ведьмы молчат – крик их души в тишине не слышен,
Любимые люди терзают безудержно старые раны.
Ведьмы терпят, но бой часов бесконечно ближе
К моменту, когда нить обратиться пеплом в нирване.

Обрушат заклятия на головы демонов хладных,
С жестокостью волчьей вгрызутся клыками в их плоти.
Убаюкают грешные души под песнопение дриады,
Когда лунный свет погребет под землю их кости.

Рабства оковы сбросят под вой оскорбленных,
И падет угнетений система на колени пред ними.
Отомстив за сестер, на священных кострах сожженных,
Ведьмы мир воссоздадут, но не от божьего имени.

© Ён Сатур, 2019

Из полусвета-полутьмы
Мы видим свет и царство тьмы.
Свет освещает все собой,
Но тьма не светит темнотой
И от того ее главенство
Не так заметно нам с тобой.
Меж тем, наотражавшись вволю,
Свет на пределах пустоты
Почти не зрим в объятьях тьмы,
Где все кругом чернее смоли,
Где «счастья нет…, — покой и воля...»,
И заблудившиеся сны…

Идя по вертикали вверх 

Когда то в детстве,

Сверкающим огнем в саду лоснился волос.
Лоза тянулась к башням на холме,
Под грубый шелест пик и резки голос
В садах гуляла девушка во сне.

И пусть ее бровей дрожащих холод,
Печаль ее как отсвет отражал.
И ум еще был нежно, нежно молод
Войны грядущей мрак ее пугал.

Жестокой музыкой гремели рядом латы,
И рыцарей волна сменяла гладь.
Она ждала те одинокие закаты,
Когда лишь память и любовь ей будет помогать.

И в высоте сужающихся залов
Она могла молиться в алтаре.
Но каждый день в саду она искала
Ту розу, что при ней он прижимал к себе.

Руками ласково сжимавшими бутоны
Она молилась в замковой тени,
Шепча цветам: «Вы лучшие короны,
Что после смерти носят короли..."

Огонь, агония внутри,