Грустный кот лежит в постели.
Хвостом виляет еле- еле,
не поднимется живот.
Никто не скажет по секрету, от чего грустит наш кот?
Я отвечу, потому что Вася наш ленив.
Не может он с постели слезть,
пусть даже хочет есть.
Он не играет, не гуляет только спит .
В углу кровати миска с кормом, не тронутой стоит.
Тут смотрит- воробей сидит.
Серый хочет есть.
Но лапу только поднял,
как вдруг закрыл глаза.
Мораль сей басни такова,
коль только лишь лежать ,
в один момент не сможешь
веки поднимать.
Marta_ stih
P.S. Это немного переделанная версия моего детского стиха. Писала его еще в 5 классе.
Алексей Встретил скорпион лягушку
И помочь ему просил:
«На спине твоей речушку
Я б спокойно переплыл».
«Ну тебя, ещё ужалишь!
Согласись перевезти —
На тот свет сама отчалишь,
Не могу помочь, прости».
«Я красавиц не кусаю,
Знай же, хоть не повезёшь,
Что тебя я уважаю
И за то, как ты поёшь».
Поддалась на уговоры,
Лести-то слова хмельны.
Переплыли речку скоро,
Стал сползать он со спины.
Да своих держался правил
И ужалил всё равно.
Обернулся и добавил:
«Вот такое я говно».
𝔇𝔞𝔫𝔦𝔢𝔩𝔩𝔞 
Давным-давно, средь алых скал,
Где свет небес не возникал,
В долине крови и тоски
Жили безликие зверьки.
В их жилах голод вечно жил,
Он души медленно губил.
Любовь была для них лишь способ,
Утолить на время голод.
Их проклинал жестокий свет,
Для них нигде приюта нет.
И выживали как могли
Отвергнутые дети тьмы.
Но как-то к ним пришёл чужак
С улыбкой тонкой, как тесак:
— Служите молча мне теперь,
И пищу дам вам каждый день.
И монстры, павшие от мук,
Склонились перед ним вокруг.
Ведь даже твари средь теней
Боятся голода сильней.
Но человеку было мало —
В нём жадность медленно пылала.
И стал водить он к клеткам люд,
Чтоб те смотрели, как живут.
И хохот лился, словно яд,
Впиваясь монстрам прямо в взгляд.
А человек лишь богател
От боли тех, кто жить хотел.
Кормить созданий перестал,
Их голод только забавлял.
Ведь стоит цепи ослабеть —
И всем вокруг придётся смерть.
Но в одинокий тихий вечер,
Когда сгустились мрак и ветер,
Один из монстров вдруг застыл:
Средь них цветок невинный жил.
Колумбина — светлый лик,
Средь тьмы сияющий родник.
Её улыбка, словно сон,
Смягчала даже смерти звон.
Не знала злобы и когтей,
Не слышно было криков в ней.
И даже в логове чудовищ
Она казалась всех живей.
И был средь монстров одинокий,
Чей взгляд всегда искал её.
Он прятал когти осторожно,
Боясь поранить вдруг её.
Он приносил сухие розы,
Что находил средь серых скал,
И у холодной тесной клетки
Их молча бережно слагал.
Но в ночь, где ветер выл над лесом,
Где мрак сгустился, словно смоль,
Он пал, израненный жестоко,
Сжимая в пальцах свою боль.
А голод, дикий и безумный,
Терзал созданий всё сильней.
И каждый ждал конца, как чуда,
Моля о смерти средь цепей.
Тогда один сорвал оковы,
Безумный блеск сверкнул в глазах.
Свобода пахла свежей кровью
И первобытным диким страхом.
И он взглянул на Колумбину —
На светлый лик среди теней.
На ту, что даже в царстве смерти
Казалась чище и светлей.
Она всё поняла без крика,
Без слёз, без дрожи, без мольбы.
Лишь тихо дрогнули ресницы
В преддверии чужой судьбы.
И слёзы шли, но не от страха —
От понимания конца.
И тихо губы прошептали:
— Спасибо… — гаснущая тьма.
И монстры плакали беззвучно,
Глотая ангела своего.
От голода сходя с рассудка,
Они теряли всё тепло.
А тот, израненный любовью,
Услышав хруст чужих зубов,
Взвыл отчаянно и горько,
Что содрогнулся даже ров.
И тот, кто вырвался из клетки,
Швырнул кровавый ком к ногам:
— Ешь.
И в дрожащие ладони
Упало сердце, как туман.
— Нет…
Но голод страшнее боли,
Страшнее скорби и оков.
И, захлебнувшись диким воем,
Он всё же принял эту кровь.
А на рассвете вновь пришёл
Хозяин клеток и оков.
С усмешкой прежней, без тревоги,
Не ожидая злых клыков.
Но цепи ржавые пустели,
И смолк насмешек прежний хор.
Лишь взгляды тёмные горели —
Как приговор, как страшный вздор.
В них голод больше не был прежним —
Не боль, не страх, не пустота.
В них зародилась жажда мести,
Холодной, как сама беда.
И люди дрогнули невольно,
Услышав низкий тяжкий рык.
Ведь иногда страшнее монстра
Лишь тот, кто сам его воздвиг.
И кровь окрасила долину,
И крики канули во тьме.
Они рвали свои кошмары —
Как те когда-то рвали их.
А после — маски, свет и сцена,
Улыбки, ленты, грим и шёлк.
И стал их путь бродячим цирком,
Где смех скрывал звериный толк.
Среди людских чужих улыбок
Они скрывали свой оскал.
И каждый, кто на них смотрел,
Их настоящих лиц не знал.
И каждый стал для них семьёю,
Сквозь ужас, кровь и вечный мрак.
Как будто пережитый ужас,
Их связал навеки так.
Они твердили:
— Так хотела
Колумбина для нас сама.
Чтоб жили мы, друг друга пряча
От одиночества и зла.
Но это — лишь глухая сказка,
Что стали сами сочинять.
Ведь ангелом она не стала —
Ей не дано им стать опять.
Они придумали ей крылья,
свет, и призрачный венец,
Чтоб оправдать ту ночь глухую
И хруст её живых сердец.
Ведь для чудовищ, знавших голод,
Она была как тихий рай.
Но в самом деле — жертва,
Потерянная в адский край.
Херин Эйрин 
Денис Душевный 
Толь от лежки долго на боку,
У вороны ум зашел за разум,
С диким криком: Кук-ку-ка-реку!
И с тех пор ворона кукаречит,
Кроя матом после всех подряд,
У зверей давно пропал дар речи, Как у взрослых, так и у зверят!
Как-то было, разорвав рубаху
На груди, ворона та кричит:
Эй, кабан, пошел «ка ты бы на фиг»!
А потом опять кукаречит!
Ни за что она тогда медведя Послала гулять ко всем «утям»,
Ведь медведь потом неделю, бредя,
Всем давал люлей в лесу зверям!
Материла всех она и уток,
Что садились на воду попить.
На пятнадцать, после, ее суток
МВД хотели посадить!
На нее писали заявленья
Соловей и гамбургжский петух,
Все за то, что потеряли зренье
И от криков сволочи той слух!
А ворона все себе кричала,
Как петух кричала, а потом,
Вдруг взяла и сдуру замычала,
И попала в сумасшедший дом!
Этот дом был, как большой театр,
А вернее просто зоопарк,
В нем ведь даже главный психиатр
Был давно повернутый дурак!
Он ходил в халате словно цапля, Завязаав извилины узлом,
Но а после каждого спектакля Становился конченным козлом!
По палатам он скакал и блеял,
И рычал на всех, как леопард!
И при всех одну мечту лилеял,
Что великий он Де Бонапарт!
И одев колпак свой, как корону,
Он колол лекарствами больных, Было много в зоопарке стону, Призывал на помощь он Иону,
И порою даже ту ворону,
И при жизни всех своих святых!
PS
Покричи, поматерись, не бойся,
Но с собою не веди бои!
Если ты вдруг спятил, успокойся, Ведь вокруг давно уже свои!
Но а если, как ворона тоже,
Ты кого-то вдруг обматеришь, Думаю, что средь своих, но все же Жизнь свою ты чуть укоротишь!
Так что ты, смотри, не кукарекай, Как заправский гамбургжский петух,
А не то, как певчий тот калека, Потеряешь зрение и слух!
И один, на зоне, иль в психушке, Будешь ты все время получать Душкой по своей тупой кукушке! Жизнь, запомни, это не игрушки, Лучше иногда и помолчать!
И не в коем разе не мычать!
Паша Корчагин 
День был плохой.
Солнышка не было,
Я вернулся домой.
Дверки шкафа отворились
От хлопка, восстала жена.
Она приготовила
Ржавых детей.
Даньку, наставления
И Григорашу мудака.
Они в потных тельнягах
От короткого сна,
Глаза почесали
И сожрали меня.
Вот такая суета.
Атара-тца-тца-тца.
На ужин и обед
Кушали несчастного отца.
Дмитрий Федяев(Димач) 
Кричал, кричал но поздно уже было,
Смерть пришла быстрее пули.
Он сказал что стал ему я братом.
И что всю жизнь мы будем вместе!
Я не понимал, а лишь только молча умирал...
Ржавый пес 
![/TORY\](/upload/003/u373/3/d/3d764d1d.jpg "/TORY\")
