Философская

Послушай, детка, ты будешь в порядке
Пустой бокал, телефон на зарядке
Тяжёлый день, завтра будет легче
Улыбка шире, объятья крепче

Ты просто сядь, подожди немного
Не придирайся к себе слишком строго
Невзгоды мучают и мешают
Увы, без них никак не бывает

И даже если на сердце тошно Дай себе время, тебе правда можно
Да, можно плакать и не улыбаться
И даже изредка не стараться

Денёк поспать, пусть дела скучают
Ты так устала, такое с каждым бывает
Прости себе эту слабость и лень Уже светает, будет новый день

Не понимаю, что происходит здесь,
Ведь это все игра:
Вокруг все словно маски нацепили,
Сплошная мишура.

Смеются все под фонограмму как один
И накупили этот дешёвый серпантин.

И принялись все дружно
Слова свои учить,
А я словно гирлянда,
Которую забыли включить.

Спектакль состоит из сотни актов,
Актеры избегают зрительных контактов,
Зубрят слова, костюмы надевают..
Ну так фальшиво просто не бывает!

На декорации уйдут недели.
Этот спектакль мы уже смотрели!
Все тот же зал и те же люди,
И в зале наблюдают те же судьи.

А текстов без бумажек мы не знаем,
Находим мысль и сразу же теряем.
Всем так нужны для жизни сценаристы,
Как будто мир — кино, а все — артисты.

И сцены репетируют по десять раз на дню,
А там глядишь и я слова свои бубню.
Улыбки нарисованы телесным гримом
И кто страдает кажется невозмутимым.

Кому здесь верить, как понять где ложь?
Кто притворяется никак не разберёшь.
Когда антракт и где же тут буфет?
А вдруг конца спектаклю нет?

Ко мне заявилась ночная гостья.
Она была тихой и грустной, очень
Одета была она вся в лохмотья,
И разговор у нее был срочный. 

Она сказала, что все не вечно, Сказала, будто любовь проходит, Сказала, что жизнь моя скоротечна —
К чему забота моя приводит?

Сказала, что беды меня настигнут,
И что потери мне неизбежны,
Что все друзья от меня отвыкнут,
А все старания мои — потешны.

А я не могла проронить ни слова —
Она будто скотчем мне рот залепила.
И хоть пыталась я снова и снова, Но гостью я так и не проводила.

Ну а она все не умолкала
И повторяла, что все уходят,
И сколько раз ни начну сначала —
Меня все равно все вокруг превосходят.

Весенний дождь колотил в окошко,
Казалось, он слушать ее не хочет,
Как будто просил потерпеть немножко,
Как будто другую судьбу мне прочит. 

Вот только гостья была упряма —
Она и не думала прекращать. Сказала мне эта мрачная дама, Что никого не стоит прощать

Не знаю, как так потом получилось,
Но эта дама осталась со мной.
Я думала, будто мне то приснилось,
Но вот с тех пор не найду покой.

Мне осталось лишь волю в кулак 
Да с размаху по хрупкому зеркалу,
Чтоб не видеть, каков я дурак
В отражении том исковерканном.

На погоду плюя, выйти в дождь.
Может быть, с меня беды все смоет он. Пусть до нитки промокну. И что ж? Нынче зона комфорта — лишь моветон.

Ковылять, куда видят глаза,
И прийти на забытую станцию. Ненавистные мне поезда
Увезут с долин прокрастинации.

Привезут в превеликие дни,
Где спляшу на могиле ушедших дней. Возложу на могилу гранит С самой скорбной тем дням эпитафией.

Считаю песчинки, как золото гномы,
В такое то время все по — иному, Без времени ждать… Наслаждаюсь комой, А впрочем в нежизни мы тоже знакомы, Вот точно, наверное, может едины? Попробуй на вкус, я придумал маслины, Из пряных ночей Старого Света, Чечетку упавшие пляшут монеты, Их томное солнце без времени, что ли? Попробуй со мною лимонный штолле, А впрочем в нежизни мы тоже знакомы И даже едины симптомами комы.

И не забавно будет чувство, 

Груз разболтанным повесой
сдавливает кости,
Вызволяя гулкий скрип
из вяленого тельца,
В опустелую аорту
забивая гвозди.
Кислость одиночества
изрешетила сердце.

Так мало было сна,
так много было утра,
осыпалась луна,
веками перламутра

в египетских песках,
на лапы сфинксов спящих,
горючестью приправ,
безмолвием молящих

на красный воск зари,
на грани пирамиды,
на жгучие внутри...
смертельная коррида

по венам и на сквозь...
ветрами сушит скалы,
вбивая шторма гвоздь,
в зазубрины оскала...


Спокойно порт шумит,
и кормит грузом судна...
заплакал синий кит,
скользнув по лунной лютне,

и брызгами сверхнот,
встряхнул простора грозди...
Плыл неоткуда плот,
к звезде на длинной трости

стоял как перст маяк,
идти не мог на встречу,
глотая взглядом мрак,
взвалил луну плечи

осматривая даль...
выкуривал смесь света,
фламинговый февраль,
рождающий поэтов,

По жизни пешим шагом громко, 

Остался на коже латуневый свет, искомканным солнцем внутри любовь, и всё без задумки — люблю, привет, опознанным штормом под кожей кровь, замечен на улицах старый Борей (напомнив привычку про длинный рукав), и так ещё тысячу мелочей, кончается август дыханием трав. Незримый, осенний волочится дух сырыми тенями на утренний свет, зачем теперь мне полагаться на слух? Как дни потемнели в оконный просвет. Последней тропинкой на летний ковчег уже не успеет дрянная печаль, и затемно сходит судьба на ночлег к небесным сожителям — время и даль, и всё, что останется бренной луне, меняться погодой, иссохнуть в глазах, а если почувствуешь что-то извне… Я пальцы теряю в твоих волосах… По запуху осень на день и ночлег, иная дистанция взглядов и миль, дай доз мне таких номером век, а первым мгновением осени штиль.