Философская

Рассвет, закат и меркнет томно,

Моë избыточное эго,

Цветëт весна и грязи много,

Но я не думаю об этом.

Моими принципами сильно,

Забыть хотят меня всего,

Я не позволю жизни этой,

Забрать всё то, что так легко.

А солнце светит, но не много,

Посыл понятен не совсем,

И я лежу на поле сонном,

Ведь март цветëт и гаснет свет. 

Тьмы наступила весна,

Расцвет, плаксивый закат,

Я снова вернулся назад,

Мою грудь сдавила тоска

И жизнь совершила удар,

Еë сила велика,

Не стоит терпеть дурака,

Я не забуду его голос,

Он говорит не спроста,

Я наливаю просекко в стакан,

Стильно одеваясь цветëт весна,

Прощаясь машет зима,

Я ухожу, не говоря пока.

Вы будете читать стихи и окажетесь удивлены. Сегодня, завтра и сейчас мы будем все писать стихи, у нас есть вера, но во что? Мы любим время все тянуть, доедая свой вчерашний борщ. Но ведь года идут, и мы все повзрослели, и не занимаемся никто тем делом, чем когда-то занимались!

И я хочу сказать, ребята, не будьте вы все идентичны, отличайтесь хоть вы бородавкой, не переставая писать отличные стихи.

Начало… с чистого листа,

Нет тишины и нет запрета,

И обнимает тьму поэта,

Невысказанная пустота.

Всю пустоту в очаг смиренья,

Да в трубке мира горький дым,

Желает воля наслажденья,

Дышать молчанием одним.

Начало… скомкалось от звуков,

А свет обнял былую тьму,

Затишье — ”вскормленая сука”

Противоречила всему.

Начало… снова чистый лист,

Сквозь образы познавших позы,

И бьет бессмыслицею свист,

ушедшей в мир бульварной прозой.

Быть… — означает чувства в стельку,

Наперекор и невпопад...

Луна просунулась в петельку

души… обрушив снегопад.

Я интерпретировал, оперировал,

Жизни силу испытывал,

Хочу передать по инфракрасному порту,

Меня поедают амбиции,

Как каннибалы накинулись,

В переулке люди накинулись,

Вокруг тьма, я ничего не вижу,

Смысла Божьего не слышу,

Я умираю, а может живу,

Я не понимаю но даю им еду,

Пищу для размышлений,

Поедание костей, они не слышат,

Их увлëк сбор скелетов в шкафу,

Меня зовут шизофреником,

Но я вижу их истину,

Смысл жизни понятен,

Но я всë никак не пойму,

Они любят косо смотреть,

Они смотрят на меня как на еду,

Я не вижу их боли,

А может сам себе я вру,

Забудь, забудь, им всë равно,

Они не видят ничего,

Я поклоняюсь им с улыбкой,

Спасибо Господу за всë,

Они не помнят, но я помню, 
Свою забытую мечту. 

Но я видел Бога в отражении, 

Им не понять через что я прошёл, 

Мои слова служат им прощением. 

Я не называю себя Богом, 

Я вызываю священника, 

Пришло время рабов, 

Рабочих, с понедельника до понедельника. 

Богом является истина, 

Но не истина явилась Богом, 

Бог живёт вокруг, 

И при этом Богом зовутся многие. 

Но не в мудрости всё дело, 

Или в возрасте загубленном, 

Бог живёт везде

И даже в молодости купленной, 

А может Бога нет, 

Но Бог существует там, 

Там это на небе? 

Возможно, загубленном. 

Востань молитвой бренный стих,

Прими, былое назначенье,

Дух звуков проявив свиченье,

В одно созвучие скрутив.

Отринув силой из глубин,

Вибрируй воздухом всеночным,

В моем сопутствии порочном,

Стань как и я неповторим.

Раздень до атомов любви,

Опустоши все немотою,

Под солнцем или под луною,

Смешавшись с воздухом в крови.

Зоря немела в цвет рябиновый,

Даль сторонилась синевой,

Береза в бедности сатиновой

Скрывала простоту листвой.

И пробиралось утро хмуростью

В заброшенный напротив двор,

Забор, изношенный сутулостью,

Старел и слушал скрипов хор.

Лишь ветер мел в саду по-прежнему,

Созревшим терся фиолет,

Колючий терн нежнее нежного

Царапал нисходящий свет.

И нагулявшись над просторами,

Приливов и ветров полна,

В пустое время за заборами

Скатилась полная луна.

Я верю в чудные моменты,

Я вижу кучу разных дней,

Не знаю я, зачем мы ищем,

Вещей салют и бренный мир,

Я не смогу сказать обиду

И не смогу простить себя,

Я не хочу чтоб много пили,

Я не прощу за то себя.

За что живут мои ошибки,

Зачем про них я написал,

Я не хочу принять тот смысл,

Что превратиться в балаган.

Моей башке я пренебрëг рассудок,

Она расплавится лишь подтолкнуть,

Я не смогу додумать мысль,

Которую принëс мне друг.

Живым дарована возможность,

Живые могут говорить,

Но почему-то, молча смотрят,

Хотят обиду утаить.

Хотят забыть о белом снеге,

Хотят на небо не смотреть,

Хотят чтоб было всë на свете,

Хотят о нежности пропеть.

Но жизнь не вечна, краток путь

И преисполнен он судьбой,

Судьба изменчивая штука,

И потому живи душой. 

Мазками сажи сбывшись… но увы,
Пробравшись глубиной сквозь явь уныния,
Аккорды жил прочерченные в линии,
Искавших след на каменных брегах Невы.

Ныряли тучи отраженьем вглубь,
В холодный отблеск вод, прогнувши спины,
Наплакавшись как дети и дельфины,
Природой чистоты и чувств, и губ.

Сжимая город этот крохотный в ладонь,
В его окаменелостях нехоженых,
Я окажусь с такими же прохожими,
Где с фонарей глазниц течет огонь.

Поднимется на борт ночной Невы,
Промокший сумрак из далекой древности,
Не ведая не страсти и не ревности
Мазками сажи сбывшись… но увы.

В беззвучье медленность впустив шагов,
И спрятавшись в своем забытом имени,
Распутаю все каменные линии,
Фасадов отдалившихся веков.

Восторг, эмоций восхищение,

Я не забуду этот день,

Приход, уход, и тот в мгновенье,

А я остался будто тлен.

Они уйдут, и в их покое,

По ним пройдëт незримый гимн,

А реквием как на ладони,

Проходит словно быстрый фильм.

Но фильм проходит, я в неволе,

Остался раненный, но мним

И потому горю бездонно,

Как-будто жизни покорим.

Проходит год, ещё ошибка,

А мы не смотрим на неё,

Она следит за падким миром,

Но мира нет, и нет еë.

В мою покрытую обитель,

Уходит жизненный предел,

И насладившись процветанием,

Проходит мысленный удел.

Сей бренный мир,

Забытый покоянием моим,

Но в памяти зацикленных историй,

Меня и мною будет мним. 

Я сегодня в городе каменном,

Зафрахтую лишь пару мест...

Да пойду уже неприкаянным,

Подниму перекрестка крест.

Распишусь рассветом, к заутренней,

Световым пером луча...

Постою, в своем храме внутреннем.

Подаяньем, станет свеча.

Протяну всем святым, по свечечке,

В окружении земных грехов...

Сам я грешен по человечески,

Вскормлен манной, чужих стихов.

Вот и каюсь своими чернилами,

На бумаге… блэкаут стен .

Лист в агонии, бредит картинами,

Терпит боли моих перемен.

День растянется до сочельника,

Белизной утомит луна...

За себя и за всех бездельников,

Помолюсь от души сполна.