Философская

Шальные ветры из степей приносят вьюгу,
С той солью, что впитал полярный лёд.
Земля вращается, и жизнь идёт по кругу,
От тени к свету бесконечный переход.

Ты, как всегда, к раздаче опоздал,
Другим отдали Долю и Недолю,
И вечно длится этот ритуал -
Смотреть на мир через кристаллы соли.

И в твоём сердце — та же соль, на дне,
Узоры, знаки странные рисует,
Я просто лунный луч в твоём окне,
А наяву — меня не существует.

Но тот, кто ищет — обретёт, среди туманов,
Среди невзгод, и замков на песке.
И солью самых древних океанов
Блеснёт слезинка на твоей щеке...
N-N

Юрий сидел на асфальте перед стаей волков, что преградили ему и его друзьям дорогу. Эта безлюдная дорога была всегда окутана некой ужасной и смертельной тайной. Уже на протяжении более тридцати на ней находили убитыми волками людей. Но изгнать волков отсюда так и не получилось, хотя однажды это почти получилось. Отчасти, вспоминая тот случай, Юрий и не боялся быть убитым. В свою очередь сами волки так же не торопились нападать на беззащитных людей.
Да, это был именно тот самый волк, которого Юрий видел много лет назад ещё волчонком. «А он подрос за это время. Уже стал вожаком.» — Чуть-ли не гордясь думал Юрий, глядя на того волка, что стоял впереди всей стаи. Серый, вроде бы ничем неприметный волк, всё же имел свои явные приметы. Если конечно же приглядеться. Его шерсть имело явную чёрную полосу вдоль позвоночника. А его хвост был отрублен человеком. Точно это был именно тот самый волк.
Несколько лет назад, люди, уставшие от нападения волков, наняли профессиональных охотников, для отстрела лесного хищника. То время было очень жутким, отчасти напоминало военное, но вместо криков на иностранном языке слышался лишь вой и скуление волков. Эта неделя действительно могла бы закончиться победой, и они правда подумали, что отстреляли абсолютно всех волков, если бы не одно «НО».
К вечеру, когда охота уже была полностью завершена, Юрий, будучи ещё подростком, вышел в собственный двор, чтобы тайком от родителей покурить за сараем. Но, его планы были нарушены скулением какого-то маленького щенка. Включив фонарь, было освещено некое гнездо, где лежали, свернувшись калачиком, несколько маленьких волчат. Некий страх окутал Юрия вначале, но он сумел его обуздать, сменив его на жалось. Зная повадки волков, он тут же понял, что они остались совсем одни.
Видимо, во время этой охоты их мать поняла, что шансов на выживание к неё нет. А у них подавно, если они останутся с ней. Поэтому она и оставила их в более «безопасном» месте. Хм… с одной стороны было глупо оставлять детёнышей у тех, кто охотиться на них, с другой стороны она не ошиблась с выбором именно дома, где жил Юрий. Он проникся к ним некой жалостью и решил во что бы то ни стало спасти их, в надежде, что однажды и они сохранят ему жизнь.
Время от времени, он подкармливал их, и утеплял их гнездо, по мере возможности. Время шло, а волчата росли очень быстро, и вскоре прятать их стало невозможно. И вот однажды они были обнаружены отцом Юрия, который был заядлым охотником с мечтой, что Юрий продолжит ремесло отца.
Бедные волчата были обречены на гибель, когда отец Юрия дал ему в руки ружье и топор, со словами:
— Пристрели этих выродков, а в доказательство пришли мне любую их часть тела.
Делать было нечего, и Юрий повёл волчат в лес. Он понимал, что они погибнут если не от пули, то он голода точно, ведь их никто не учил охотиться. Привязав к дереву каждого, он прицелился в самого старшего из них. Эти глаза, молящие о пощаде, наполненные добром и любовью, но все же понимающие и готовые встретить смерть, навсегда останутся в памяти Юрия. Он смотрел на эти глаза через прицел, будто читая его мысли, осознавая то, что этот волк тоже хочет жить, на ровне с другими своими братьями и сестрами. На ровне с самим Юрием…
Эхом, выстрел пронесся по лесу, доносясь до деревни. За этим выстрелом послышались ещё несколько выстрелов. Волк, медленно открыл глаза глядя на Юрия, который специально промазал, давая им хоть какой-то малый шанс на выживание в дикой природе. Глаза волка уже не выдавали в нём какого-то страха и готовности умереть. Эти глаза, наполненные пониманием и благодарностью, дали понять, что Юрий достойный человек. В свою очередь Юрий, подойдя к волку произнёс тихо, еле дыша:
— Прости, но мне нужно отрубить тебе хвост, что бы на вас не охотились.
Волк, непонятным образом понял всё и смирившись со своей участью, положил свою морду на плечо Юрия. Глухой удар топора, и лёгкий визг волка были уже меньше слышны, нежели те выстрелы. Придя домой, Юрий кинул на стол отцу отрубленный хвост, понимая, что волки уже далеко убежали в лесную чащу.
Время шло, и Юрий рос, и время прошло поехать в город учиться в университете. Та история с волками, начала вспоминаться всё реже, а детали стали всё более расплывчатыми. Однажды, на летние каникулы, Юрий позвал университетских друзей, отдохнуть и отметить успешную сдачу экзаменов. Всем было весело, пока их путь не перегородила стая волков. Юрий, узнав в вожаке, своего давнего знакомого, которому он сохранил жизнь, подошел чуть ближе и присел в нескольких метрах от вожака. Друзья в страхе наблюдали за происходящим, но вмешиваться не стали по причинам, которые неизвестные даже им.
Волк, медленно, с ноткой деловитости, подошел к Юрию, и как при последней их встречи положил морду на плечо. «Он узнал. Он помнит» — Пробежала мысль у Юрия. Обняв старого лесного друга, Юрий посмотрел ему в глаза и понял, что волк по нему очень скучал. Хоть зверь этот был лесным, диким, но в нём больше человечности, чем у большинства людей.
— Я вновь рад тебя увидеть в полном здравии, мой старый друг.
Поддержать автора: Сбербанк, Тинькофф: +79777673314

Судьба одна,
А жизни две,
И так порой бывает,
То тишина,
То воет зверь,
Но, плача, не страдаешь,

Ты на меже,
Красив и мил,
Пока еще не знаешь,
Что ты уже
Не тот, что был,
Грехи себе прощаешь,

Проходят дни,
И как-то вдруг
Со страхом понимаешь,
Живёшь в тени,
В душе испуг,
И тихо угасаешь,

Года бегут,
Уже не ждёшь,
И сам себя теряешь,
И ветер лют,
Слезами дождь,
Вздыхая, привыкаешь,

Другая жизнь
Стучится в дверь,
И ты себя ругаешь:
Пора, очнись,
В мечту поверь,
Иначе проиграешь.


худ. Томаш Ален Копера

Двадцатый век ещё дышал
Другими величинами.
Счастливый папа наш «достал»
Магнитофон с бобинами.
И мир, как юный жеребёнок,
Был весел, празднуя.
Вовсю хрипела из колонок
«Моя цыганская.»
Вот повзрослела детвора
В районе спальном.
Гитары пели до утра
Про «Дом хрустальный».
Прямолинейны и честны,
Мы" дети книжные".
Не ждём удара со спины,
И непрестижные
Заняли должности теперь,
А век сменился...
Но в главном, как ни лицемерь,
Не поступился.
Пусть времена всегда не те
На смену приходили,
За равновесие в пустоте,
И за прозрение в темноте,
Спасибо Вам, Владимир...
N-N

Экспромт для «Поэтических пререкрёстков», по картине Веры Каравановой.



Уносит облака холодным фронтом,
И нет чудес, да и тебя, возможно, нет.
А для кого-то, там, за горизонтом,
Горит-сияет розовый рассвет.

Да и меня, наверно, тоже нет,
Тоска клубится, долгий вечер длится,
Без разговоров, песен, сигарет,
В забытой богом и людьми больнице.

Затихнет ветер, замолчит вода,
Сбываются недобрые пророчества.
У тёмной кромки холода и льда -
Голодное больное одиночество...
N-N

Под акацией белой сижу

Слух человека в крепких оковах:
Кажется, будто всё шумно вокруг.
Считается музыка публикой в сроках,
Которые начало берут в суетных истоках;
А от грязи воздушной возможен серьёзный недуг.

Любая система ломается, и звук иногда исчезает.
Достаточно выйти из строя и вещи послушать с умом.
Такой переломный момент много чудес раскрывает:
Можно просто услышать, как тихо весь мир обитает,
Или легко узнать тайны, что познаются иначе с трудом.

Неизбежно придёт изумление: шум – настоящий захватчик!
Страшней любой армии, под свой контроль забирает
Разум и сердце – любой попадёт под раздачу.
Лишь один человек способен такому злодею дать сдачи –
Музыкант неприметный, что звучанием благим мир очищает.

От чумных колебаний в пространстве свободных людей совсем мало.
Они одиноко стоят среди гула морей чуть разумных,
Но вряд ли протянут так долго, ведь толпами шум управляет недаром:
Существования новые темы обрушатся на светлые головы градом,
После чего снова власть утвердится помех «информации» нудных.

Все люди слыхали о монстрах,
О демонах, ужасах, порчи,
Живущих в брошенных комнатах,
Тихих, лишь с редкими вспышками грохота,
Особенно любящих тёмные ночи.

Все их боятся, бегут от них все –
Облик их страшен, людскому он чужд.
Не видно их полностью, сокрыты во мгле
Их слабые стороны, но даже от части не по себе,
Как неизвестны мотивы их нужд.

Интересен же факт: этих чудищ полно:
На человека любого – их сотни.
С нами живёт эта раса давно,
Рука оброку их эволюция с нашей идёт заодно,
Уничтожить способны их разве что Боги.

Охотятся как же? – довольно хитро,
Их сразу найти возможно.
Смешаться с толпой для них – лучше всего,
Жертве пускают в глаза, как приманку, «добро»,
И бежать после этого поздно.

Отыщут, приманят, сожрут,
И дальше пойдут убивать.
Останки «обеда» не пропадут:
Их новые бесы себе заберут
И помогут носителю жизнь скоротать.

Пытались изгнать этих тварей веками:
Водою, молитвами, жертвами,
Своими, чужими руками,
Одиночеством, добровольными в сердце клинками;
Не исчислить попытки обычными мерками.

Проклятья носителю жизнь немила –
Она разлагает его изнутри,
И тогда боль такая, что крутится мысль одна:
«Скорей бы дожить мне свой срок до конца»;
Он кричит своему палачу «Помоги!»

В душе обязательно слабое место,
В котором вся дрянь обитает.
Когда же становится тесно,
Монстр меняет свои интересы
И плотью отравленной дух замещает.

Вот и последняя песня сей жизни,
Услышать которую страшно.
Тени над городом тучно нависли,
Солнце собою закрыли холодные мысли
О том, что когда-то было неважно.

Отряд камикадзе, рождённых в огне
И в нём же готовых погибнуть,
Летят на задание всегда в темноте,
Чтоб не узнать о возможной в миру доброте,
И без раздумий жертву настигнуть.

Последний и первый полёт для убийцы
Должен быть музыкальным!
Свист уши пронзает, как тонкие спицы,
Он кричит, что пора помолиться,
И за песню небесную быть благодарным.

Ревущие бомбы вниз опускаются,
Целясь в мишени, познавшие страх.
Для них смысл жизни в том заключается,
Что всё в этом мире быстро кончается,
Но нужно помочь обернуть души в прах.

О чём же та песня? – о мощи войны,
О пороках людских и свободе огня;
Песня о смерти и тяги к любви,
О ценности жизни, о неизбежности тьмы.
Ударить раз громко и тишину обрести для себя.

Счастливые, счастливые мечты,
Куда бежите вы, за чем стремитесь?
Зачем вы налетаете толпой?
Зачем рождаетесь?
Мне жить спокойнее без вашей суеты;
Возможно – нет, но прошу вас: пожалуйста, уймитесь!
Зачем все ваши чары надо мной?
Все ваши сладость и послевкусие тоски – вы издеваетесь?

Чудные миражи!
Я счастье в себе чувствую – со мною проживи!
Мгновенье то, что ждал я столько дней, недель и лет,
Мою судьбу решает. Всё осознал и сделал – назад дороги нет.
Последний шаг рискованный – заслушать приговор.
И вот теперь всё правильно, составлен мой последний договор!

Счастливые, счастливые мечты,
Зачем вы так жестоки?
Зачем вы отнимаете? Раз уж явились, так оставайтесь, вы!
Я не хочу, мне лучше там, где невидны мои пороки,
Где нет желанья отрекаться,
Где мудрым был и сильным, где не было желанья сдаться.

Мне ваш приход неясен. Зачем мне он?
Зачем я нужен вам? Какой я не соблюл закон?
Я вас не звал, не прогонял,
Не сотворил, не убивал,
Вы вроде бы мои, но сами по себе,
Такие быстрые, как лучик в темноте.
Давайте как-нибудь сольёмся вновь,
Чтоб настоящей стала ваша кровь.

Известно ли вам, мои дорогие,
Что из себя представляют сокровища?
Не спешите с ответом – поверьте, истины карты совершенно другие;
Вдумайтесь в слово. Что сокровенно, но это имеют отнюдь не любые?
Сколько же раз из-за них возникали побоища!

Допустим, что – деньги…
Извольте-с: богатый народ покупает.
Но ведь для купли-продажи всегда назначаются цены.
А как быть, если валюта для вещи – не мера?
Торги здесь бессмысленны – рынок товар без оценки не предлагает.

Представим иначе: что-то духовное.
И что же вообще здесь хранить?
Веру? Здоровье? Что-то родное?
Золото дать вам способно что-то подобное?
А память слаба – долго хранить невозможно, зато можно убить.

А если поглубже копнуть?
Разные судьбы – разные ценности.
Купюрами кто-то способен любовь обмануть;
Кто-то способен за честь в себя же клинок свой воткнуть.
А меня всё устраивает: все ценности есть только в вечности.

Я пропитан тобою насквозь,