Любовная

🧸💛

Твоё поздравление меня согрело —

Поздней ночью обрела улыбку я.

И так сердце засияло,

Что не хотелось ему спать. 💫

Я была счастлива до небес,

И сейчас словно сияю я 💖

Мне тебя всю жизнь будто не хватало..

А сейчас хватает, когда мы вместе)) 😌

Люблю тебя дразнить,

На улыбку твою смотреть,

Как горят твои глаза,

Когда целуешь нежно мои губы

И обнимаешь, ты меня) 💋

А Стич в ладошке — как ты сам:

Мягкий, тёплый и смешной.

С закрытыми глазками, в шапочке такой —

Ты знаешь, как порадовать меня. 🧸💛

Твои руки нежные такие —

И хотелось, чтоб грели меня по ночам,

Ласкали нежно моё тело

И обжигали с ночи до утра… 🔥🌙

В 00:00 я получила самое тёплое поздравление — и моё сердце засияло, как ночное небо. А потом он подарил мне Стича: мягкого, смешного, с закрытыми глазками и бутылочкой в лапках — такого же милого, как он сам. Три шоколадки, объятия, поцелуи — и я поняла, что это и есть моё счастье. Этот стих — о нём. О том, как его руки согревают по ночам, как его глаза горят, когда он смотрит на меня, и как я люблю его дразнить. О том, что когда мы вместе — мне хватает всего мира. И даже Стич теперь знает,
как сильно я его люблю. 🧸💞

Глухая, злая ночь. Часы пробили три.
Скользит холодный свет по мутному стеклу.
В груди горит пожар, сжирающий внутри,
И я опять стою, прикованный к углу.
В застывшем зеркале — измученный урод:
Ссутуленные плечи, впалые глаза.
Двойник мой оживает, открывая рот,
И шепчут мне во тьме чужие голоса:
«Ну посмотри, — шипит мне в лица отраженье, —
Какое ты ничтожество. Уродливая слизь.
Ты ждёшь от этой девочки любви и снисхожденья?
Очнись, слепец, в свою реальность опустись!
Ты жалок и нелеп. Твоё лицо — ошибка.
Она — святой рассвет. Она — небесный шёлк.
Ей мерзка будет даже робкая улыбка,
Ты для её сиянья — шелудивый волк!»
— Нет, замолчи! — кричу я зеркалу в ответ. —
Пусть я неидеален, пусть лицо изрыто!
Но я храню в груди неугасимый свет,
Моя душа для ней одной была открыта!
Я буду ей служить, как верный, добрый пёс,
Она заметит чувств невидимую нить!
Я ради ней пройду сквозь океаны слёз...
Но двойник прохрипел: «Смешно об этом выть!»
«Твой свет души? Какая пошлая бравада!
Ты трус, не смеющий сказать ей: «Я с тобой».
Она не ищет пса из твоего же ада,
Ты весь пропитан грязью, страхом и тоской!
Ты нищ умом, ты слаб, забит и неуклюж.
Она не пустит твою грязь в свою обитель!
Средь сотен статных, благородных, светлых душ
Ты — просто жалкий и уродливый ценитель!»
— Я… я пытался стать… хоть чуточку светлей… —
Мой голос дрогнул, аргументы рассыпались. —
Возможно, я смогу… быть нужным только ей… —
Слова сквозь слезы очень жалко обрывались. —
Я буду тихой тенью… защищать от бед...
— «Какой защитник? — хохотнул урод в стекле. —
Кому сдался твой жалкий, выдуманный бред?
Она брезгливо отвернется в полумгле!»
«Прими свой крах! — жестоко гладь твердит. —
Ты жалкий червь, живущий в темноте.
И этот факт тебя навеки усмирит:
Ты не достоин даже мысли о мечте.
Твои пороки не искупит никогда
Слеза, пролитая на этот грязный пол.
Она — сияющая, чистая звезда,
А ты — уродлив, мерзок, жалок, нищ и гол!»
Я опускаю взгляд. И я смиряю пыл.
Он прав во всём. Моя надежда — просто ложь.
Я сломлен. Я сдаюсь. И дух во мне остыл.
Против его жестокой правды не пойдёшь.
Всё кончено. Душа горит в немом огне.
Я не имею права рядом с ней идти.
Я покоряюсь этой ледяной стене.
А двойник продолжает гнусно яд плести:
«Вот так-то лучше. И не вздумай тосковать.
Подумаешь, богиня! Гордая малышка.
Она не стоит слёз. Ей лишь бы поиграть,
Обычная, кокетливая, жалкая ледышка.
Ей нужен блеск монет, лощеный светский зал.
Зачем обожествил ты плоть её земную?
В ней нет души, её давно убил металл.
Она сгноит твою любовь, совсем пустую!»
Но тут вскипает кровь, прорвался жгучий гнев!
— Не смей марать её, ублюдок отражённый! —
Я в зеркало ударил, словно дикий лев,
В осколках хороня свой облик искажённый.
Стекло рассыпалось, как ледяной хрусталь,
Впиваясь в кожу острием своих ножей.
Разбилась в мелкий прах насмешливая сталь,
Оставив мне лишь боль в обители моей.
Я оседаю вниз, на ледяной бетон,
В крови изрезаны дрожащие запястья.
Из горла рвётся полумертвый, хриплый стон,
Душа раздавлена в невидимом распятье.
Вокруг осколки с сотней маленьких зеркал,
В них отражается разбитый, нищий я.
Я защитил её, но сам навеки пал.
Смерть и позор — вот вся история моя.
Слеза смешалась с алой кровью на щеках.
Я принимаю крест уродливой судьбы.
Я буду вечно прятать свой животный страх,
И не издам во тьму ни звука, ни мольбы.
Я прижимаю к сердцу рваную ладонь,
Сдаваясь этой безысходности немой.
В груди дотла сгорает праведный огонь,
И этот ад навеки заперт лишь со мной.
Прости меня за всё… Я монстр, я урод.
Осколки крошатся в моих пустых слезах.
Пусть для тебя цветёт сияющий восход,
А я останусь здесь. В крови и зеркалах.

Ты ушла далеко.
Я сам виноват.
Такому исходу только ленивый не рад
И был бы на свете рабочий обряд,
Позволивший нам обернуться назад

К тому, с чего это всё начиналось
Твои эльфийские уши, голубые глаза
И чёлка короткая, на ветре развеявшись 
Скрывает нахмуривший лоб без конца 

Твои веселые танцы не дают мне покоя
Заразительный смех хочу слышать всегда
Хочу, чтобы люди, встретившись с нами
Гордо назвали нас словом семья 

В какой-то вселенной у нас всё получилось
Любуемся дочкой мы день из-за дня
Она такая красивая, на маму похожа
Но, к сожалению, характер отца

Больно думать о том, что ты всегда плачешь
Страшно думать о том, что хорошо без меня 
И будет цинично, но оправданно честно
Если я не могу видеть жизнь без тебя

И вроде раздельно у нас всё получалось
Поставили цели и шли не спеша
Почему только сердцу сейчас нет покоя
Почему я опять хочу пропасть навсегда

Сколько б лет не прошло, хочу всегда помнить
Твои голубые как море глаза
Зачем? Ну зачем я был диким подонком?
Почему я останусь таким навсегда?

Моя душа — растоптанный алтарь, 

А ты — святыня, сотканная светом. 

Я пред тобой — больной, немой бунтарь, Чья скорбь навек останется секретом.

Прости… я слеп от твоей красоты, 

Она мне режет грудь живым сияньем. Но я не тот увы… каким меня хотела б видеть ты, 

Я — лишь дефект, ошибка мирозданья.

Я прячу боль за маскою святой: 

С тобой я — просто твой весёлый друг. Смеюсь, шучу с фальшивой простотой, Чтоб ты не увидала мой недуг. 

Пусть на лице улыбка светит ярко, Играет роль дурашливый паяц — 

Но в глуби моих глаз сгорает жарко 

Неутолимой боли дикий ад.

Моя любовь мучительна, свята, 

Я на тебя, как безумец, молюсь. 

В чужих глазах ищу твои цвета, 

Но с каждым новым взглядом лишь травлюсь. 

Мне гадок каждый встречный человек! Они уродливы, пусты и мне противны. 

В тебе одной сошелся целый век, 

А остальные для меня — мертвы и мнимы.

Сам Бог устал молитвам тем внимать, Что я шепчу, срывая голос свой. 

Луна привыкла слёзы в ночь считать, Что пролиты в истерике глухой. 

Я б на руках носил тебя всю вечность! Пускай подкосятся колени в кровь, Пусть онемеют руки в бесконечность, 

Я б всё равно держал свою любовь! Пусть хлещет плеть по сгорбленной спине, 

Сдирая кожу жадными кусками — 

Я б накрывал тебя собой в огне, Защитным став щитом под небесами.

Но напугать тебя столь сильной любовью я боюсь... 

Мой дикий пыл внушает только жуть. Шагнуть к тебе? Но я боюсь, ведь гадкий трус, 

И я не смею преграждать твой светлый путь. 

Я внешностью похвастаться не в силах: Мой жалкий вид убог и искалечен. Зачем тебе, божественной и милой, 

В ком Абсолют красы увековечен, Любовь от человека вроде меня? 

Такой прекрасной девушке как ты

Любовь такого точно не нужна...

Я знаю точно: раскрой я этот ад, Доверь тебе хоть слог про эту страсть — Ты отшатнёшься и уйдёшь назад, Чтобы в мою уродливость не пасть. 

А если ты уйдёшь — мой мир умрёт, 

Всё станет прахом, пеплом и трухой. 

И сердце, словно древо, упадёт, 

Навек лишившись влаги ключевой.

И эту тайну унесу с собой, 

Чтоб не нарушить твой святой покой. Её узнают лишь в немой тиши: 

Мой лучший друг, Всевышний и Луна — Свидетели сгорающей души.

Мой жребий — выть в безмолвной темноте, 

Смотреть со дна, как ты цветешь для мира. 

Я сам себя распял на пустоте, 

Сам выкопал себе свою могилу.

Однажды ты пойдешь к венцу с другим. С красивым, статным, равным божеству. 

И пусть ваш путь останется святым, 

А я во тьме исчезну, как в бреду. 

Мне хватит знать, что ты сейчас в тепле, 

Что кто-то гладит шёлк твоих волос. 

Я буду счастлив там, в сырой земле, Что он тебя избавил ото слёз.

Я сам себя загнал в немой капкан, 

Я сам взрастил в груди свою беду. 

Ты не несёшь вины за этот шрам, 

Ты не звала меня в мою тюрьму. 

Я так старательно скрывал свой ад, 

Так весело играл чужую роль, 

Что ты не знала: твой невинный взгляд Стал для меня как сладостная боль. 

Ты просто не могла никак прочесть, 

Что пряталось за шуткою моей. 

Твоя святая, искренняя честь 

Сияла мне, не ведая теней.

И если ты пройдёшь мимо креста, Счастливо улыбаясь в небеса, 

Пусть не дрожит в груди твоей тоска, Пусть не тускнеют ясные глаза. 

Ведь в гибели моей виновен я! 

Я сам сгорел, дотла спалив свой храм, Всё для того, чтоб, тайну затая, 

Сложить всю жизнь к одним твоим ногам. 

Не плачь о мне, не мучайся виной, 

В неведении твоём — твое спасенье. 

Я был счастливцем, лишь дыша тобой, И в этой боли — всё моё смиренье.

Последний вздох. Истерзанная нить. 

В груди клокочет чернота и бездна. 

Я никого не смог бы так любить, 

Но эта страсть — грязна и бесполезна. Прости за всю мою любовь, я знаю ты ее достойна, 

Но не достоин тебя я... 

Я замолкаю навсегда. И пусть внутри невыносимо больно, 

Спасу я, мою светлую тебя — от гадкого чудовища-меня.

Если будет больно вспоминай меня
вспоминай как я любил тебя
вспоминай как я хотел тебя

Как я обнимал тебя
вспоминай как тебе было хорошо со мной

Вспоминай меня, когда будет больно,
Когда мир потемнеет, словно в грозу.
Пусть хоть строчка, хоть слово невольно
Прошепчут тихо: «Я всё ещё здесь, я живу».

Пусть не боль нас с тобой теперь связывает,
А тот миг, где мы были теплее всего.
Вспоминай — и пусть это душу спасает,
Словно я обнимаю сквозь время всего.

Где же ты, моя Любовь? Я кликал в тишине,
Где эхо лунных улиц, как струны, ныло мне.
Я звёздам задавал вопрос — они молчат в ответ,
Их холод — как чужой завет, в них сердца нет.

Я шёл по тропам, где трава хранила след босой,
Где дождь стирал мою печаль своей святой слезой.
Я в реку звал — она в ответ катила жёлтый лист,
И месяц-странник, как скиталец, был угрюм и мглист.

Мне снились руки — тёплый свет, ладони-алтари,
И шёпот, что рождал зарю в преддверии ночи.
Я просыпался — пустота сжимала грудь, как тис,
И я искал в ночи твой лик — и не встречал знакомых лиц.

Быть может, ты в другом краю, где тополя в росе,
И ветер носит по земле твой смех на полосе?
Иль ты — мой сон, что недопет, оборванный аккорд,
И я ищу, чей это свет, чей призрачный морозный фьорд?

Я был поэтом без строки, певцом без голосов,
Я собирал твои черты из радуг и часов.
Я в храме спрашивал у свеч — они дрожали в такт:
«Где та, что мне дана в удел? Скажите: это так?»

А может, ты — мой собственный, забытый сердца крик,
Что я гнал прочь, как смутный сон, как лишний материк?
Я разучился плакать, но в глазах стоят моря —
Они всё ищут твой маяк, беззвучно говоря.

Я в каждом встречном взгляде ищу твою печать,
Я научился видеть свет там, где нужно лишь молчать.
Но ты не там, и ты не здесь, ты между «да» и «нет»,
Ты — тишина, что я ношу, как драгоценный свет.

Я выйду в поле, где туман целует сонный клевер,
И буду звать тебя — пока не лопнут мои нервы.
Пока осины не ответят дрожью, как струна,
Мне не нужна, поверь, иная сторона.

Ответь мне, где ты? Ветер, дождь и снег
Все имена твои, все лики — это некий смех
Судьбы, что дразнит, как дитя, и прячет в рукаве
Ту карту, что ведёт меня к тебе — наедине...

Я слышу солнечный свет сквозь занавески на окнах,
Он тянется вниз по стене и твои скулы целует,
Один миг – его след на губах постепенно блéкнет.
Я взглядом за ним спускаюсь и невольно ревную.

Я вижу, колеблется воздух под трепет ресниц:
Бросают причудливо тени на медовую кожу.
Сказочной феей, сошедшей с книжных страниц,
Ты ослепляешь и сладко волнуешь до дрожи.

В момент счастья глаза сияют подобно алмазам,
Наслаждаюсь записью смеха на диктофоне.
В момент грусти прячешь слезы – боль от отказа,
Твои румяные щеки скрываю в горячих ладонях.

Я бережно пряди волос перебираю меж пальцев,
Пока мы в темноте избегаем лунного света.
Описать мои чувства не хватит и сотни абзацев,
Моя жизнь в твоей власти до окончания века.

По объятьям болезненно каждую ночь я тоскую,
По родинкам, россыпью звезд на спине осевшим.
Я каждую в памяти сохраню, одарив поцелуем,
Пока вечер ложится туманом на город неспешно.

С любовью касаюсь руками твоих плеч и шеи
И крепко переплетаю наши пальцы друг с другом.
От блеска колец теплотой и нежностью веет,
От осознания близости голова идет кругом.

Над кроватью из нитей висит ручной оберег:
В одночасье умру, если чувствам придет окончание.
Я выжгу твой образ на внутренней стороне век,
Чтобы во сне мы встретились после прощания.

Без тебя краткий миг тянется вечной тоской,
Без тебя застывает мир, теряет краски и звуки.
Позволь мне жить для тебя и восхищаться тобой.
Я отдам свое сердце, как только протянешь руки.

© Ён Сатур, 2025

И в его плеере все чаще стук колес, 

Все реже голос в трубке телефона. 

И вот уже звучит как поминальный тост: 

«С тобою мы сто жизней не знакомы.» 

Мы уже выросли из нег под влажной простыней 

И постареем в разы раньше, чем закаты. 

Никто и шепотом не проронил: «постой…», 

Теперь же поздно прокричать: «куда ты?» 

Я постигала твоих клавиш ремесло 

Вымаливала у свечи пути ко встрече 

Саднило в полночь воспалённое крыло 

И ликовала угасая наша Вечность.

Я ломтик неба позднего августа 

Я осколок желтеющей листвы 

Я — это в моих глазах Ты

Я ветер — я вскользь о твои уста 

Я понтон под сожжённые мосты 

Я паутина в ларь твоей мечты

Нагая нага я в твоей живнице

Лишь соль чуть вздрогнет на ресницах

Я буду сниться

В прохожих лицах литься

Любили меня, любила и я,
Но всегда разбивали меня,
Словно хрустальную чашу.
Осколки мои не собирали,
Потому собирала их одна я,
Чтобы начать жить дальше. 

Не получала никогда я подарков,
Ни цветов, ни игрушек мягких.
Да даже стихов не писали ни разу.
И зачем тогда, эта любовь и тепло,
Которую давала всегда только я?
Чтобы не остаться одинокою дамой.

В последний раз поняла я одно,
Что могу всё абсолютно сама и умею,
И не нужна мне к черту та одинокая любовь.
Так и была с того раза одна и сама,
Но недавно вернулось старое обаяние.
И не одно, а множество, словно стая волков. 

Ходят ластяться, льстят мне нагло в лицо.
Борются между собой, как безумные воины,
А я просто молча смотрю, тихо уходя после.
Сегодня они ошеломили меня просьбой.
Прося написать один стих о любви —
Открыть им тайну, что зовётся любовью. 

Но тут же обомлели от моих серых глаз,
Что смотрели на них. Холодных и тихих,
Как туман, оседавший на карьерную гладь.
Мой томный голос, внезапно пронзил их, Словно холодный дождь после солнца. 
Они застыли, как статуи не смея вдохнуть. 

Глядели на меня, как зачарованные.
Ловили каждое слово, как угасающий миг.
Ответ был кроткий «я не умею о любви».
В холодном воздухе стояло непонимание.
Я безмятежно ушла, растворившись вдали.
Их прежняя суть растворилась в тот миг. 

А если сдохнешь ты,

То я отправлюсь за тобой.

Доколе грезил лишь мечтой,

Что подарю тебе цветы..

Любые, но только те, что не искусственны.

А если я творец, то ты моё искусство.

И мало лишь сказать, что будет грустно,

Ведь ты одна лишь те самые цветы.

И я любил их аромат не меньше,

Чем твой могильный цвета лик,

Который вовсе не к лицу,

Но так любим твоей натуре.

Венок терновый мой, что избавляет от оков,

Не умирай, во имя всех неправедных богов,

И ради той, что так в себя влюбила..

Меня, на грани всех законов мира.

Купив мне пачку сигарет,

Я был в тумане кротких грёз.

Убив в себе мольбы момент,

Уплыл в долину долгих слёз..

Где нет себя, меня, тебя,

А мы сидим там допоздна.

Но есть там небо, ты и я,

А ты, как остриё ножа..

Не ранишь, а даришь раны,

Которые будто без изъяна,

А я люблю тебя и их,

Но нам обоим не до них.

Там был не столько дым табачный,

А сколько дым без табака.

И я забыл твой мир прозрачный,

Столь долго длилась здесь тоска..

И сон надежд во тьме неспешной,

Что убивал так больно, не спеша.

Тебе не быть со мной безгрешной,

Прости, душил я вольно без греха.

Сижу я в дали

Затаившись в тени,

С вершины как феникс, что взмыл в небеса

Из пепла восставший

смотрю в небеса.

Как звёзды кружат одна за другой

Птичьим клином летят над землёй.

Безоблачна ночь,

Все планеты нарядно оделись, парад.

Крутится время, землю вращая да звезды кидая

Планеты играя — стоят ожидая.

Солнце с луной повстречались с друг другом

вспомнив те дни неразлучники

Твои уста такие сладкие

Чаруют, манят и зовут

Я вспоминаю те былые годы:

Летний день и зной душевный

Трепет сердца так чарует

И лик твой светлый, нежный и родной

Такой спокойный безмятежный

Я в сердце затаю на век.

Летят года как кони удалые

В табун взывая, небытие

Ту юность безмятежную исчезнуть

Лишь только голос долетает с далека

И ветра нежного косанья

Тебя мне заставляет вспоминать

И встреча на минутку или пять

Когда встречаются родные

Луна и солнце вспоминают

Юности все те года

Когда любили словно дети

И были близки, как всегда,

Но разлучили небеса

На день и ночь

Таков урон

Любить и видеть с далека

Клялся тебя в любви.

Клялся в идиотском интернете.

Говорил красивые слова, жарче крови.

Что лучше тебя нет на свете.

Ах какая это была ложь.

Какие прекрасные пустые слова.

В сердце они растопят лёд и боль.

Врал я тебе снова и снова.

Однажды мои стихи свели тебя сума.

И ты молила бога.

Чтобы я появился у порога твоего дома.

И чтобы я остался с тобой до конца на долго..

Ты ждала и ждала, но меня и так не увидела.

Любовь обо мне останется в твоём сердце.

Ты скучала, ты страдала, ты плакала.

Потому что я не буду в твоей жизни.

Мимо летят поезда

Но мне уже все равно

Ведь в душе пустота

Вот уже давно.

Хочу уснуть и видеть сны.

Где солнце греет.

И залечивает раны.

Где боли и печали нет.

И душа танцует как ветер

Но счастье в реальности нет.

Без тебя я один.

Вот уже много лет.

Ещё чуть-чуть

Я начну сходить сума.

Потом перестану дышать.

Но тебя не будет рядом.

Ты не увидишь мои вздохи.

И ты не увидишь слезы.

Лишь только стихи

Написаной моей кровью.

Ты пойми я не был болен.

Просто я был один.

И мне был кто-то нужен.

Но я умер один, как последний кретин.

Конец