Любовная

Мне не хватает тебя сейчас.

Каждый день каждый час.

Я вспоминаю А тебе много-много раз.

Ты мой ангел, ты мой Алмаз.

Я тебя никогда не брошу.

Оставлю тебе своё сердце и душу.

Если меня однажды не будет рядом.

Ты не бойся, я буду рядом. 

Я никому тебя не отда, умру за тебя, но не отдам.

Я никому тебя не предам, не за власть не за богатство не продам.

Тепло желанных рук нежнее,

Нежнее самых теплых рос,

Милы мне родинки на шее

И запах шелковых волос.

Тот чуждый миру всему взгляд;

Мне нравился оттенок синевы,

Ведь в нем таился свет плеяд

Под шепоток ночной листвы.

Но стихло голубое море

И стало зеркальным прудом;

Тот сон поставлен на повторе,

Я, кажется, в мире другом.

В родных глазах погасло солнце,

Не вижу боле красоту,

Я знаю, его сердце бьется,

Но век любви поддался в тьму

Под вечер, где цвела в саду сирень,
Они вдвоем встречали тихий май.
Спускалась ночь, и угасал их день,
И этот мир напоминал им рай.
Они мечтали: домик у реки,
Забавный пес и старенький диван,
Где все печали будут далеки,
Где за окном бушует океан.
​Он узнавал шаги ее в толпе,
Она его читала по глазам.
Казалось, путь незыблем по судьбе,
Но рок не внял их трепетным мольбам.
Врачи сказали: «Сердце не спасти,
Недуг жесток, и шанс ничтожно мал.
Спасет лишь донор на краю пути», —
И приговор, как гром с небес, звучал.
​Но он твердил: «Я не отдам тебя!»
Молился в ночь, срывая голос в кровь.
По всем врачам скитался он, скорбя,
Надеясь смерть осилить сквозь любовь.
Но дни текли, как талая вода,
А шансов на спасенье больше нет.
Она была бледна, как никогда,
И гас в очах ее небесный свет.
​И вот однажды, на исходе сил,
Вокруг нее больница ожила.
Хирург с надеждой робкой сообщил:
«Нашелся донор! Отступила мгла!»
Потом — наркоз и бесконечный сон,
Мигающий у койки монитор...
И мягкий свет со всех земных сторон,
И в новый день распахнутый простор.
​Она очнулась. Но знакомых рук
Не ощутила в этой тишине.
Лишь дождь стучал, смывая боль разлук,
Да медсестра стояла в стороне.
Сиделка молча протянула лист,
Где почерк был неровен, дрожью смят.
Но каждый штрих до боли светел, чист,
Слова же — как прощальный, тихий взгляд:
​«Прости, родная, что смолчал тогда,
Но если б я всю правду обнажил,
Ты б не пустила в вечность никогда,
А без тебя я б всё равно не жил.
Ведь если б ты ушла в холодный мрак,
Померк бы для меня земной рассвет.
И я решился на последний шаг,
Чтоб ты жила еще десятки лет.
​Не плачь теперь, не нужно горьких слез,
Утри, молю, печальные глаза!
Я просто сердце для тебя принес,
Чтоб отступила черная гроза.
Ты говорила: «Я люблю сильней»,
Но оказалось, я любил стократ.
Не бойся этих одиноких дней,
Я жизнь тебе отдать навеки рад.
​Когда придут весенние дожди,
И ты взгрустнешь о прошлом в тишине,
Прижми ладонь к своей живой груди
И в каждом стуке вспомни обо мне».

Я не молю о чуде. Я не смею

Коснуться даже тени от одежд.

Пред ней, святой, я падаю, немея,

В глухой тюрьме несбыточных надежд.

Её черты — как фрески древних храмов,

Где дышит вечность в каждом лепестке.

Она идет — и льется фимиамом

Молитва на невидимом кресте.

В её глазах — сиянье Иордана,

В улыбке — свет, творящий чудеса.

Она чиста, как первая осанна,

Что на заре поют на небесах.

Дыханье — милость, голос — утешенье,

В ней воплотился ангельский венец.

Она — моё последнее спасенье

И гибель для израненных сердец.

Но меж людьми есть пропасть и запреты.

Я знаю: не моя. Не суждено.

Я пью любовь, не требуя ответа,

Как пьют в тюрьме смертельное вино.

Моя любовь — зияющая рана,

Мой светлый крест: любить и умолчать.

Тяжелей всех цепей Левиафана

Моя святая, страшная печать.

Мой Гефсиманский, сокровенный камень,

Где я молюсь во мраке, одинок.

Я прячу в сердце молчаливый пламень,

Неся свой крест на выжженный песок.

Ни взгляд, ни вздох не выдадут признанья,

Я буду тенью, пылью на пути,

Чтоб только не спугнуть её дыханья,

Чтоб только мимо с миром дать пройти.

Я перед ней — отверженный калека,

Горбун, чье сердце сковано во мрак.

Она — венец и святость человека,

Слепящий луч, Господень светлый знак.

Она нежна, как отблеск лунной пыли,

Что серебрит изломанный гранит.

Её глаза мне бездну осветили,

Но этот свет меня же и казнит...

Как Квазимодо в сумраке собора

Смотрел на Эсмеральду при луне,

Так я страшусь божественного взора,

Любовь и боль скрывая в тишине.

Мой жалкий дух повенчан на изгнанье,

Я пред её сияньем — только тень.

Но, чтоб смягчить малейшее страданье,

Я б принимал распятье каждый день!

Мне без неё пустует Рай небесный.

Представ пред Богом в ангельском краю,

Я прокляну чертог Его чудесный,

Коль не найду её в Его раю.

Эдем пустынен, как постылый холод,

Свет без неё — заброшенная мгла.

Ни Древо Жизни, ни Небесный город

Не исцелят, раз в них она не шла.

Но если б с ней — в пылающие дали,

В кипящий ров, в кромешный самый ад —

Где души свет навеки потеряли,

Я б зашагал в тот пламень, слепо рад!

Огни геенны обернутся светом,

Я б обнимал шипы и жгучий лед,

Чтоб стать её единственным ответом,

Чтоб заслонить её от всех невзгод!

О, Вседержитель! Вот мое моленье:

Возьми меня в залог, прибей к кресту!

Я назову наградою гоненье,

Чтоб только ей не знать про пустоту.

Отдай мне все её грехи и слезы,

Всю боль её сложи на грудь мою!

Пусть жизнь моя падет в шипы и грозы,

Лишь бы она цвела в земном раю.

Пусть я сгнию, как Лазарь, у порога,

Забыт людьми, отвергнут навсегда,

Лишь бы её не тронула тревога,

Лишь бы её не видела беда!

Готов я пить из чаши жуткой муки,

И терном увенчать свое чело,

Лишь только б ей не знать людской разлуки,

Лишь бы крыло Архангела спасло.

Я эту тайну унесу в могилу,

Как высший дар, как истину свою.

Благодарю божественную силу

За то, что так мучительно люблю.

Не нужно встреч, ни робких упований,

Мне хватит знать, что в мире дышит та,

Что стоит всех Голгоф и всех страданий —

Мой свет, мой крест и высшая мечта.

И в час, когда она взойдет в чертоги,

В венце из звезд, не ведая о том,

Что за неё я пал Творцу под ноги,

Моля отдать мне преисподней дом, —

Я со дна бездны, в муках догорая,

Сквозь адский стон увижу этот свет.

И прошепчу: «Живи, моя святая...

Какое счастье… что меня там нет».

Опять за калиткой тоска колобродит,
И месяц — как серп, что косил по полям.
Душа моя в ребрах отчаянье водит,
Прильнув к твоим горьким, как иней, губам.
Ты — радость моя, ты — судьбина шальная,
Зачем ты, скажи мне, такая напасть?
Вот же дрянь эта нега, в груди полыхая,
Что пьет мою кровь, превращая всё в горькую сласть. 

Ты мучишь, как вихрь, обнаженные души,
В глазах твоих — омут и пламень в крови.
Истезания нежные, вы — моя стужа,
Осколок отпетой, безумной любви.
Я б выпил до дна этот яд добровольно,
Забыв про покой и про отчий порог.
Как беспощадная вьюга — раздольно,
Ты входишь в мой дом, запирая замок.

Ты сердце терзаешь, как нищий — отрепья,
Сквозь крики гармоний, сквозь пьяную муть.
Меня, как березу под грубым сеченьем,
Ты клонишь к земле, чтоб сломить мою суть.
Ты сводишь с ума, словно шепот осенний,
Что гонит листву по оврагам судьбы.
Я — пленник, я — раб этих чьих-то мгновений,
Последней и самой прощальной мольбы.

Пусть мир за порогом оскалит улыбку,
Пусть жизнь догорает, как воск на полу.
Я эту губительную, злую ошибку
Как искру в груди навсегда сберегу.
Пусть льётся в меня эта мутная влага,
Допей, не жалея, как чёрный нектар.
Твоя пустота — моя вечная тяга,
Мой приговор и мой горький дар.

Твои глаза — вселенной отраженье,

Небесный свод, в который я влюблён.

В них нахожу и свет, и утешенье, 

И самый сладкий, самый дивный сон.

В них бьётся небо синевой бездонной,

В них шёпот моря и янтарь заката.

Я стал навеки узником влюблённым,

Душа любовью трепетной объята.

В глаза твои, как в вечность окунаюсь,

Два мира, в них мне хочется пропасть.

Я без вести в зрачках твоих теряюсь,

Над сердцем я своим теряю власть.

В них истина и мудрое молчанье,

Бездонный космос, полный торжества.

Моё дыханье, нежность и желание —

Всё сплетено в сиянии волшебства.

В них столько света, нежности и ласки,

Что меркнут звёзды, глядя виновато.

Как будто я попал в живую сказку,

Ты в жизни стала для меня наградой.

Я всё забыл: печали и тревоги,

И прежней жизни стёрты все черты.

К твоим глазам ведут меня дороги,

Где я обрёл спасенье и мечты.

Твои глаза — моё земное счастье,

Мой вечный зов и путеводный свет.

Они хранят от бурь и от ненастья,

Им равных в целом мире нет.

Там музыка, что лечит без лекарства,

Там тишина, что громче всех признаний.

Твои глаза — вселенной постоянство,

Мой вечный зов, мой свет обетованный.

Румянцев С.А.

11.08.2026 г. 

Почему ты такой прекрасный?

Рядом с тобою быть опасно.

Меня манит колдовской раскрас

Твоих горячих карих глаз.

Я не хочу, чтоб было больно,

Но вот опять в руках — таро.

Ты знаешь, мальчик, мне не больно —

Твоя судьба записана давно.

Мой пальчик лёг на линию твоей ладони —

Остановить не дано.

Я — тихий щелчок, сдвиг пластин,

Ты — мой расклад, мой господин.

Я не спрошу — я возьму сама.

Твою судьбу переплетя, как буквы псалма.

Я стану катаклизмом в твоём мире,

Тихой песней, что взрывается в гитаре.

Я изменю жизнь, сломаю мечты —

Или создам новые, но уже не твои.

Ты смотришь на меня так молча —

В том молчании вся наша повесть.

Я молчать всегда не буду, мальчик,

Моё терпение — сладкий порох.

Но горит беззвучным пламенем,

Чтоб выжечь всё, что было ранее.

И в петли этой, в дымной гари,

Тебе останется лишь верить — или бояться.

Я — тихий щелчок, сдвиг пластин,

Ты — мой расклад, мой господин.

Я не спрошу — я возьму сама.

Твою судьбу переплетя, как буквы псалма.

Я стану катаклизмом в твоём мире,

Тихой песней, что взрывается в гитаре.

Я изменю жизнь, сломаю мечты —

Или создам новые, но уже не твои.

Однажды настанет день —

Не завтра, не через неделю.

Я выйду из тени, смерив всю свою лень,

И нежность превращу в гиену.

Ты будешь звать меня: «Спаситель» и «Чума»,

И поймёшь — но поздно, у самого края.

Любовь, которая не просила ничего сама,

Она не губила — она собирала власть над тобой,

Крайняя.

Я — тихий щелчок, сдвиг пластин,

Ты — мой расклад, мой господин.

Я не спрошу — я возьму сама.

Твою судьбу переплетя, как буквы псалма.

Я стану катаклизмом в твоём мире,

Тихой песней, что взрывается в гитаре.

Я изменю жизнь, сломаю мечты —

Или создам новые, но уже не твои.

Твоим глазам поклон сердечный
Теперь в их глубь глядит другой
Мой говор жалкий и потешный
Не мог связать тебя со мной

Каким родным мне был твой голос
Каким же грустным был тот день
Каким бы юным не был возраст
Теперь ты снова мне как тень

Расцветает сирень, а птицы
Поют песню сломанных грез
Улыбнись же кому-то улыбка
Покажи яркость свежих мимоз

Пропой же мне песню синичка
Какого же живется тебе
Каким же быть надо тупицой
Чтоб любить твой образ во мгле

Я в жарком танце поцелуя
Кружился не пойми когда
Прошли те времена минуя
Не только вас, но и меня

Теперь стою я охладевший
Не видя свет своей любви
Я обрисую яркой краской
Твои забытые черты

Твой рост и губы тщетно манят
Как будто я среди цветов
Хватаюсь за былую память
Пытаюсь вспомнить сути слов

Ты отлюбила, но не я
Возможно как-то в новой жизни
Мы встретимся с тобой у дня
Которым были оба сыты

P.S

Среди высоких тем побед

Ищу твои глаза не зная

Как далеко зашел мой бред

На нас двоих не хватит рая

А давай с тобою мир
А давай забудем мы о ссорах
Будем вместе до конца и забудем наши ссоры 

Давай забудем все обиды
я готов принять все на себя
да я врал тебе о многом
я хотел казаться лучше

ну и ты не идеал
давай с тобой мы построим все нуля

Духман не плачет, духман не стонет,

Он тихо ложится на дно зрачков.

Он в горле застрявшим комом не тонет,

А вьётся, как дым от твоих значков.

Любовь — это вечный побег из клетки,

Где духман — сторож с ключом у крыльца.

Мы пишем друг другу на клочьях ветки,

Стирая ладони до крови с лица.

Твой голос — как эхо в пустом колодце,

Где духман размножает немую гладь.

Я всё ещё жду, что ты обернёшься,

Но духман научил меня не дышать.

Любовь и духман — две сестры-близняшки:

Одна держит свет, другая — угли.

Мы рвём свои души на лоскутки-рубашки,

Чтоб в них укутать свои корабли.

И если духман — это воздух разлуки,

То любовь — это выдох сквозь сжатый рот.

Я помню твой шёпот, я помню твой руки,

Но духман шепчет: «Всё проходит. Не жди. Всё пройдёт».

Средь толпы убогих лиц
Навстречу мне шагали вы.
Едва увидев, обомлел
От дивной вашей красоты.

Как ангел, легкой поступью
Плыла между рядами людей,
И розы у ног нежной россыпью
Делали белы крылья красней.

Никогда не забуду я ваше лицо,
Ваши губы, глаза, томный взгляд.
Не смогу подобрать нужное здесь слово -
В меня словно впрыснули яд.


Сорян за это. Никогда не писал стихи на такие темы и, пожалуй, не буду)

Девушка за веткой, ты — краса. 

Скрывают листья твои мне глаза, 

Но видеть их мне совсем не к чему, 

Без них и так я сам всë пойму. 

Влюбился я в тебя очень быстро, 

В твой силуэт точëный, лучистый, 

В твою улыбку тëплую, светлую, 

Что не смогла скрыться за веткою. 

В твой сарафан воздушный в цветочек, 

В твой милый смех, льëтся как ручеëчек, 

В душу твою, что видна из окна, 

Она ослепляет мои мне глаза. 

И мне не нужно видеть лица, 

Чтобы понять, я влюбился в тебя. 

И мне не нужно быть с тобой рядом, 

Хватает того, чтоб ловить тебя взглядом.

Впервые в жизни, я молюсь, 

За тех, кто стал внезапно мил... 

Впревые в жизни не стыжусь, 

Того, что плачу и нет сил... 

Моя душа полна тревоги, 

Покоя нет, но тихий стон... 

Я вновь не вижу той дороги, 

И все в тумане, будто сон.. 

Все так знакомо, но другое... 

Я прежде видела обман, 

Все то, что раньше волновало, 

Уже не важно. Бывших ран

Отметины, остались шрамы, 

Но чувство, что исчезнут сами, 

И я забуду обо всем, 

И думать буду лишь потом...

«Поверьте, я свободна! 

Уз ваших больше нет! 

Веревка была плотна, 

Но все разрушил бред. 

Вы сами виноваты, 

Я не хотела лгать, Все ваши, сердца латы

Заставили страдать! 

Ведь я была с любовью, 

Ведь я была верна! 

За что ж теперь я кровью

Платить тебе должна? 

Поверь, сейчас ты жалок, 

И был таким всегда, 

Ты прятал ложь, был жарок, 

Не ведал в том стыда! 

Ты не любил, не знаешь

Страданье в тишине. 

Ты не любил, но станешь

Меня топить в вине? 

Какой мне смысл снова

Терпеть твой хладный взгляд? Простить могу любого, 

Тебя забыть, как яд... 

Я говорю, прощаю... 

Забыть все не смогу, Обиду отпускаю, 

Но сердце не верну. 

Я вырвалась, свободна. 

Я больше не твоя. 

Ты говорил: не годна, 

Теперь, я лишь своя… „