Пейзажная

Я вышел с избы рано утром,

Да показался ясный Муром.

А в душе — тягостно, темно,

Словно меня не ждут уже давно.

Да слышится один лишь писк новят,

Не разберешь — наверно воробьят.

Со мной играет природа, подобно пьесе.

Выражу поклон этому умелому маэстро.

А воздух? Он встал и замер!

И я брожу меж белых камер,

Где стены это туман и степь.

Эх жаль, в них терялась моя цель.

Был бы я на дуэли, потерялся б мой прицел.

Горько было это, хорошо, если был бы цел!

Горько было это, если б слег на снег кровавый,

Да проклял бы я врага, говоря:
«Ах ты, лукавый!».

В ночи февральской барабанит дождь, в тумане фонари, как чьи-то лица. Гуляет ветер вдоль и поперёк, и машут ветками деревья, словно птицы. Зима вернётся, ей не вышел срок, вновь вальс закружат белые снежинки, метелью снежною завьюжит, заметёт, кругом сугробы-ни одной тропинки. Накроет белой шапкою дома, вновь в шубы белые оденутся деревья. В морозных кружевах вечернего окна, весна напишет первые капели.

В старом доме на отшибе. 

Где гуляет только ветер. 

Жил старик в большой обиде. 

На всё то, что есть на свете.

Он ходил в дырявом платье. 

Разговаривал с луною. 

И накладывал проклятье. 

На тучи серой пеленою.

Говорили: «Он безумен. 

Потерял рассудок ясный».

Мир его был многошумен. 

Для других — порой опасный.

Он ловил в ладони тени. 

Звал по имени деревья. 

И вставал он на колени. 

Перед птичьими перьями.

В его комнате на полках. 

Жили куклы из соломы. 

В старых книгах и иголках. 

Он искал пути из дома.

Он писал на стенах мелом. 

Тайны звёздного похода. 

И в порыве слишком смелом. 

Ждал небесного прихода.

«Посмотрите! — он кричал нам, —

Там драконы в небе вьются!»

Но по улицам печальным. 

Лишь прохожие смеются.

Он не видел серых буден. 

Грязи, скуки и обмана.

Путь его был очень труден. 

В белом облаке тумана.

Для него цветы шептали. 

О любви и о разлуке. 

И в далёкие те дали. 

Он протягивал всё руки.

Там, за гранью пониманья. 

Где кончается порядок. 

Он нашёл свои призванья. 

Среди призрачных загадок.

Пусть его запрут в палате. 

Где лишь белые халаты. 

Он в своём воображенье. 

Будет строить вновь палаты.

Будет плыть по океанам. 

Где вода — как чистый сахар. 

И по солнечным полянам. 

Бегать рысью без страха.

Кто же прав в огромном мире?

Тот, кто копит лишь монеты. 

Или тот, кто в этом пире. 

Видит вечные ответы?

Псих смеётся, псих играет. 

Он не знает наших правил.

Он в мечтах своих летает. 

Этот мир давно оставил.

Каен — ул ак, ул саф, ул яшь,

Ул үсә — тауда, кырда.

Һәрбер яфрак — бер уй, бер моң,

Һәрбер ботагы — бер сынау.

Мин карыйм каенга — ул көзге,

Анда мин — башка кеше.

Каен — ул гомер, ул яз,

Ул — сагыш, ул — ирек, ул — язь.

Каен кайта — яз белән,

Ул көтә, ул ышана.

Аның ботаклары — күккә,

Аның тамырлары — җиргә.

Мин утырам аның янында,

Тыңлыйм аның серләрен.

Каен — ул минем йөрәк,

Ул — бөтен дөнья, бөтен яз.

Время падает в копилку

Отступающего дня

Мы проехали развилку

Выбрав «потерять коня»

Только нас везла машина

Я и нынче в ней

Но один тебя помимо

Торопись успей

Под закат горящий красным

Вновь в неё вскочить

А иначе всё напрасно

Вместе нам не быть

Крутая верфь — икона мести,
И предрассветный результат,
А кто-то, из великой лести,
Не хочет бережных растрат.

И ускоряя бег на месте, 
Вперёд летят седые дни,
И это точно, прям, как в квесте,
Играют с разумом они.

Крутая верфь — икона мести,
И не забытая тетрадь, 
В которой, без особой лести,
Жизнь можно было — отражать.

А кто-то вот, совсем промокший,
От зноя ветра и дождей, 
И весь до ниточки продрогший,
Не чувствует своих костей.

Крутая верфь, а что же круче?
Как предначертанная схема,
И ветер бьёт по жилам жгучий, 
А жизнью правит лишь система !

Старое озеро высохнет скоро 

Тут же забыв о своём амплуа

Когда-то его возносил до небес 

Старый монарх — Франциск Валуа

Он восхищался озером старым 

Долго оно его вдохновляло 

Жил с вожделением часто всегда 

Озеро жить его заставляло 

Старый монарх Франциск Валуа 

Озером этим всегда восхищался 

Часто смотрел монарх на него 

Озером старым Франциск

 наслаждался 

Озеро старое скоро исчезнет 

Оставив глубокий лишь след от себя 

А старый монарх в вечных слезах 

Будет его вспоминать иногда 

Озеро это красивое очень 

Радует глаз редких прохожих 

Оно исчезает из недр земных 

Оставив следы на земле как на коже 

Старое озеро высохнет скоро 

Тут же забыв о своём амплуа

Когда-то его возносил до небес 

Старый монарх — Франциск Валуа.

Праздник на судне. 

Вся команда крутит танцы 

Разливается вино

Даже на ноге железной 

Всем плясать повелено 

Кто-то снова угрожает 

И кого-то принижает

У кого-то разговоры 

У борта, смотря на горы 

Все в перстах, да и в подвесках

В трюмах скот и свежий мед

Отвоеванные шпагой 

Где-то там, где флот умрёт. 

Меня в детство тянуло 

Вспомнил я. Закат тот алый

Как смотрел я на отца, 

У того меж пальц с сигара

Быстро отдавал приказы 

Храбрый, ловкий он пират. 

Не понять тогда мне смысла 

Был тогда я маловат 

Помню я, как он впервые 

Мне доверил колесо

Мне кажется, тогда мы плыли 

На корабли те грузовые... 

… Штурман где-то костыляет 

И куда плывём не знает 

У штурвала пустота 

Мне смотреть ведь не туда? 

Вышел быстро из гипноза 

И я рванул скорей наверх.

Идеи буд-то после дозы 

На палубу сзывайте всех 

Волны хлешут выше борта 

Голос раздаётся звонко

"—Юнги, паруса скорей поднять

Нужно шторм миновать..."

Ошибкой ветер в паруса

Мне не простит команда вся

Я за штурвал схватился крепче

От этого видно не легче 

Моряк державшись за борта 

Вниз поглядел, там где вода

Не удержал он равновесия

Из вида потерял я куролесия.

Туман корабль оковал

Тут перенёсся я в астрал 

Прошу прожить мне то во сне, 

И оказаться шас в окне! 

Пускай проглотит меня кракен! 

Возьмут в плена меня солдаты! 

Пусть изобьют меня лопатой! 

Изорван буду псом лохматым! 

Я безполезный человек. 

И я ужасный капитан! 

Не спас команду в ураган 

Но музыкант был явно пьян! 

***

Вот наконец и все утихло 

Кружат опят в округе птицы 

И прям как дети на зарнице 

В перегонки летят 

Сейчас пираты оживятся 

За шпильмана они хватятся 

А он и сам не знаю где 

Лежит сейчас, вот там, на дне...

#стихи

Ночная гостья, бледная Царица,
Ты входишь в мир, где спят дома и лица.
Твой серебристый, тихий, вечный свет
Льёт на людей ни сон, ни явь — Ответ.

Ты — зеркало, где тонет всё земное:
Тоска, восторг, и горькое, и злое.
Ты — круглый глаз, что смотрит в глубь веков,
И в нём не счесть ни слёз, ни берегов.

О, как ты входишь в душу, в кровь, в дыханье,
Когда ночное стынет мирозданье!
Ты — не луна, ты — маятник судьбы,
Ты — шёпот звёзд, ты — голос в час мольбы.

В твоём лице — печаль и вдохновенье,
И всех разлук святое отраженье.
Ты — знак, что мы не одиноки в тьме,
Ты — свет в окне, что грезит о зиме.

Ты — ледяная, тёплая, живая,
Ты — та, что ждёт, не спит и не стихает.
Ты — омут снов, где тонет грусть и смех,
Ты — тихий суд над слабостью у всех.

Когда влюблённый шлёт тебе признанье,
Ты ловишь вздох, ты держишь покаянье.
Когда поэт в отчаянье немом
Ищет ответ — ты светишь, как венцом.

Ты — вечный спутник, страж и врачеватель,
Ты — наш второй, невидимый ваятель.
Ты в каждый дом, в каждую грудь
Приносишь то, что трудно в мир вернуть.

Луна, ты — дар, ты — боль, ты — тайна ночи,
Ты — всё, о чём молчат, но знают очень.
Ты — нить, что свяжет небо и людей,
Ты — свет в конце бессонных, горьких дней.

Я слышу в свете твоём — зов далёкий,
Твой холод — жар, твой мрак — поток глубокий.
Ты — не Луна! Ты — сердце всех ночей,
Ты — пламя в льдах, ты — соль моих речей.

И пусть века идут, и пусть светлеет,
Твой лик в душе моей не устареет.
Ты — свет, что вьётся в кровь мою, в стихи, 
Ты — суть, ты — страх, ты — музыка моей израненной Души

В твоём сиянье — всё, чем я дышу,
В твоём молчанье — всё, что я пишу.
Ты — сон и явь, ты — рана и награда,
Ты — то, что мне от жизни только надо.

О, будь со мной в бессоннице ночной,
Когда душа — как камень под волной.
Ты — моя вера, ты — мой маяк в пути,
И я Молю Тебя Не Дай Во Мрак уйти...

Яшел болын — ул иртә, ул яз,

Анда үләннәр — яшел, яшел.

Һәрбер үлән — бер тамчы су,

Һәрбер үлән — бер сер, бер уй.

Мин йөрим бу болында,

Аяк астында — йомшак җир.

Яшел болын — ул гомер,

Ул — яшәү, ул — сулыш, ул — иртә.

Кояш балкый — үләннәр көлә,

Яңгыр ява — алар эчә.

Яшел болын — ул бәхет,

Ул — тынычлык, ул — ирек, ул — көтү.

Мин ятам бу болында,

Күккә карыйм — анда болытлар.

Яшел болын — ул минем йөрәк,

Ул — бөтен дөнья, бөтен яз.

Пешком по мутным лужам,
деревьев всхлипы слушая,
идём по улицам вдвоём…
я и моя осень- под зонтом.

Она стеснительна немножко 
мне протянула мокрую ладошку.
Да не за что её сейчас я не виню…
я каждый её день люблю.

За что её красавицу ругать?
Ведь осень надо хорошо узнать…
Поманив лирическим дождём,
она стелила лиственный ковёр.

Я люблю мою златую осень…
и мы степенной поступью…
шагали к золотым ларцам,
назло ветру и дождям…

Пусть тихая ночь унесет все сомненья, 

Вернет нам покой, хоть на миг... 

И сумрак не сдержит порыв вдохновенья, 

В мечтаньях любви и интриг... 

А сладкая дрема накатит волною, 

Навеет на мысли туман, 

И станет меж нами огромной стеною

Несказанных вслух тихих тайн. 

Отступит тревога от сдержанных мыслей, 

Накатят волною мечты, 

Закроются медленно ясные очи, 

Среди сладких снов череды. 

Небо в асфальт закатало;
В воздухе пыль из воды.
Люди сбиваются в стадо
И никому не нужны.

Таудан ага, таудан ага —

Чишмә суы, чишмә суы.

Һәр тамчыда — бер моң, бер уй,

Һәр тамчыда — бер сагыш, бер ут.

Мин карыйм бу суга — ул көзге,

Анда мин — башка кеше.

Таудан ага — ул гомер,

Ул — бөтен дөнья, бөтен гомер.

Таудан ага — ул иркә,

Ул китә, ул кайта.

Чишмә суы — ул яшь,

Ул — яшәү, ул — уй, ул — сулыш.

Мин эчәм бу судан,

Ул — минем йөрәк, минем сынау.

Таудан ага — ул сер,

Ул — язгы иртә, ул — кышкы төн.