Верлибр

Узнал я один секрет.
Что, выпуская что-то, надо впускать что-то. Выпусти грусть — впусти радость. Выпустил печаль— впустил счастье. Вот такой секрет оказался. Что это— песни разные. Уметь печалью и радостью играть. А как это сделать? Ну-ка, покажите, друзья, расскажите. Раз уж узнал«что», хочу узнать и«как»

День новый
и день вчерашний и день, что наступит завтра всё по кругу, всё раз за разом, картинка одна, мысли те же и чувства такие же. Жизнь уходит, кончается. Ходишь, думаешь: сделать шаг в сторону? Или в другую? Вот так проходят дни. Даже кино и сериалы не разбавляют. Жизнью кто-то пользуется, другой, а ты смотришь на ту, что прожить хотел. То ли ты раб узды, то ли хозяин. А может, узду в руках держишь и по кругу ходишь. Проверить страшно — обернуться надо. А вдруг там никого, и это всё твоё.

Любви ещё не было.
Было что-то раннее – сырое,
неприкасаемое,
как неоформленный крик в горле.

Ты входил красиво... 
костяшки пальцев чистые,
взгляд учёный, цветы, апельсины,
запах – будто жизнь может быть мягкой.
Но внутри червь тревоги поднял голову
и шептал: будь настороже.

Праздник.
Ты зовёшь, будто вручаешь билет на чудо.
Ставни на окнах шепчут – беги.
А твои пальцы… холодные наручники...
захлопнулись на моей руке.

Горькая ведьма в стакане спелась
с порошком яда,
как фальшивое утешение.
Два подпольных алхимика открыли
двери чёрного цирка,
где разум пляшет на осколках ума.

Ты – то ли мальчик, утопающий
в собственных слезах,
шепчущий «люблю», как заклинание.
То ли зверь, выплёвывающий разбитые
слова цензуры мне в лицо.

Стены в ту ночь дышали неровно.
Всё трещало – сверху, внутри, между рёбер.
Выжить стало не правом – акцией милосердия.
Металл у виска – не кино. Холод.
Протест умер там, где кончилась кожа.

Нож… блеснул, маня – как последняя
логичная мысль.
Я пошла за ним… Сознанием.

Но ты уснул.
Запястье всё ещё в капкане,
даже сон не отменил твою мнимую власть.
Я ждала.
Пока хватка не ослабла.
Пока тишина не стала гуще боли.
Комната – сожжённое жилище,
где никто уже не живёт.

Осень. Холод. Пять утра.
Засовы на двери сопротивлялись,
скрипели злобно: останься здесь – молодая,
умри тихо, без шума.
Я выбежала. Уже старой.
Девятнадцать лет остались там,
заколоченными досками памяти.

Тело выжило. Всё остальное – нет.

Ты потом пришёл – пустой, сбросив кожу.
Память – стёртый файл.
Ты ползал, выискивая «правду» у моих ног.
Получил расплату. И сказал, не дрогнув:
«Зачем ты цирк устроила?»

И мир усмехнулся – будто это я
расставляла бутылки,
вдыхала белые дороги яда,
приставляла к виску металл,
поджигала ночь,
ломала себе горло и юность.

Ни один протокол не зафиксировал ночь,
в которой я умерла живой.

Слепая груда дыма
Все это из-за гриба
Смерть жива покуда есть у нас все силы
Жилы были странно невредимы
Обескровили меня
Без пореза и надрыва
Боль сильнее настигала
Смерть снаружных стен слетала,
белое пятно,
Я уже не вижу
Слышу только вой
Над соседской крышей
Палата больше шире шире
Мягкие обои все просили
Разорви мне брюхо я дарю тебе свободу
Сладостных цветов безвредный запах
Вкус персика и мимолетное жужжание ос После завтрака

В этом мире властвуют хозяева судьбы –
неутомимые хищные души!
Остальным дозволено лишь существовать,
в тени их сияющей жестокости.

Чем глубже низость в сердцах этих хищников,
тем блестящее дары им преподнесёт мир.
Этот закон безжалостного изобилия вечен:
был, есть и останется неизменным
во все времена.

Но что же потом?
… Пустота рассуждений!

В непрерывном круговороте хищничества
всегда найдутся те,
кто возвысит свой меч над другими.

Вечный бег по дорогам судьбы,
за титулом «Хозяин»…

Когда настоящее ускользает, как тень,
И день грядущий глухо стонет в тумане,
Мы роемся в пепле – вдруг отыщем тепло,
Что-то забытое, что-то своё.

Воспоминания – палачи с лицами близких,
С хрустом ломают кости надежд.
Но сердце бьётся – хочет верить,
Что смысл был когда-то, а не только шум.

Мы шепчем имена, а в голове они рычат,
Пронзают тишину, как выстрел в хриплый вечер.
Меж нами трещина – правды не слышно.
Смеёмся – лишь бы не заплакать.

И в этом смехе – суд над нами:
За каждый шаг, что не в ту сторону.
Нам кажется, что держим руль…
Но скользим по битому стеклу,
Каждый осколок – ошибка, которую не исправить.

Мы куклы, забывшие кукловодов,
Танцуем на нитях, натянутых болью.

***
Я знала, как пахнет потеря – не дождь, не тлен,
А кожа, которую больше не тронешь.
Я говорила с тенями, пока не осипла,
Лишь бы кто-то ответил…

| Я ребенок, я подросток и мне 13,
По вашему я должна только готовить и убирать. 
«Готовься ко взрослой жизни», говорили они, но я хочу веселится от души.
Все мои сверстники сейчас за окном,
Я слышу их смех и разговор, в своей пустой и бездыханной комнате.
Да что вы?! Друзья говорят:" Ну ты не такая, ты же веселая всегда, добрая и любящая, любила гулять и тусовки, что же с тобой моя крошка?"
Нет! Вы не знаете меня, вы знаете маску на мне, она пряче всю боль и обиду в душе. Я знаю это переходный возраст, но сука как он меня достал, а особенно эти слова от близких:«Ты вечно ноешь »," Тебе бы похудеть" ,«Если честно, то тебе не идёт это, отдай лучше мне». Я ребенок, я подросток, и мне 13, мне обидно от этих слов...

Я хочу написать письмо...

Не довелось познакомиться с ним.
Он скрылся в тумане, не дождавшись меня…
Осталось лишь имя – которое эхом звучит.
Не узнала его тёплых объятий,
Не ощутила крепкой поддержки руки.
Мягкий голос: «Дочка, привет!»
– остался недостижимым.

Но в душе моей вера жива!
Уже не будет приговоров…
И зачем теперь разбираться в причинах…
Когда корчится каждое слово,
И дыхание замирает…

Всё ещё верю…
Жизнь даст возможность сказать:
«Здравствуй, папа!» – пока ты живой…

… Даже через обиду, пусть молча...
Берегите близких своих!

Рынок знакомств – супермаркет,
Полки гнутся от лиц и лайков.
Берёшь кого-то в руки – смотришь на ценник,
Перелистываешь, пробуешь, возвращаешь.

Сердце – как товар на распродаже,
Глядишь на витрину, а внутри пустота.
Лайки, свайпы, месседжи...
И кажется, любовь можно купить,
Но на кассе – снова одиноки.

Механическая боль в голове... 
Как шестерня, застрявшая в виске.
Запах свежего кофе давно не бодрит,
Радио хрипит, как старый мотор.
А мир вокруг становится чужой…

Механическая боль – стальной капкан.
Как будто робот внутри затаился,
Сжимает мозг, безжалостно в тиски.
Эмоций нет…
Предательски обгорел тост,
И сустав в полутанце сломался.
В даль отдаются пустые звонки.

Механическая боль – пустой экран.
Где раньше бушевала жизни вязь,
Теперь лишь код – холодный хлам,
И неспособность к свету возвратиться.

Механическая… Скрежет...
Отраженье мелькнуло в окне…
Стальная слеза потекла по щеке,
И рука дрогнула, касаясь себя.

день рожденье наступил

Я так устал, устал о всего

Есть вещи страшнее войны.
Но кто способен понять,
Пока сталь рвёт плоть
И кости трещат под сапогами,
А в пыли свет звёзд,
Что вытек из нас с кровью?

В масштабах Вселенной Война
– царапина на коже бесконечного.
Крохотный нарыв.
Вспыхнул – потух.
Страшнее, когда гаснут внутри
целые созвездия человечности,
Когда разум корчится в цепях безразличия,
И никто не кричит даже во сне.

Зловещий холод приходит потом…
Война – орёт.
Холод – молчит.
И Вселенная шёпотом:
«Ваш выбор. Ваши мёртвые. Ваш лёд вместо душ.»

А мы? Мы всё ещё думаем?!
Есть вещи страшнее войны.
Это – мы!
Закрываем глаза, чтобы не видеть,
Как в нас человек умирает.
Наш выбор – быть пеплом до смерти.

… Кто-то другой сказал: 
«Дети — свет мира».
Я не против света.
Я против слепоты,
что смотрит и не видит света в них.
Их глаза – не тьма, а тишина.
Не пустота, а присутствие.
В них нет тревоги, только ясность,
Как будто небо впервые увидело себя в воде.
Скажите мне: если душа, родившись,
Помнит свет и любовь – разве это не дар?

Они несут свет, даже родившись во тьме.
Лечат трещины не касаясь.
Не манипуляция – а память.
Не каприз – а мудрость.
Их души слышат музыку мира,
Пока мы глохнем в собственном шуме.

Свет мира?
Иногда – да.
Иногда – пламя без боли.
Иногда – ручей,
Что омывает сердца, уставшие верить.

Дети – не метафора света.
Это души!
С огнём, что пришёл не сжигать, а согреть.
С прошлым, что вернулось…
Со светом и любовью!

Мой кот с глазами цвета льда. 
Игривый, ласковый мой друг.
Когда он рядом, тает грусть,
И радость сменит сердца груз.

Он царь дивана, повелитель дома,
Охотник, тигр за мотыльком.
Поймает нить, спешит устало
Улечься рядом с мягким сном.

В пять утра концерт начнётся. 
Разбудит всех, сорвёт покой.
Мяч гонит вихрем под кровать,
Сметёт всё лапкою долой.

Но я прощаю все проказы,
Все игры, шум, его разбой!
Ведь в этих омутах небесных
Живёт любовь, что бесконечна.