Стих 
𝔇𝔞𝔫𝔦𝔢𝔩𝔩𝔞 
А есть ли у тебя мечта?
— Да… Она большая.
Хочу я театр вдохновенья,
Где буря чувств и восхищенья!
Хочу я сцену, свет и роли,
Где оживают чьи-то боли.
Где радость, страх и удивленье
Сливаются в одно мгновенье.
Хочу сиять на сцене ярко,
Быть сердцем, пламенем, подарком.
И вызывать в толпе смятенье,
И дрожь, и слёзы, и волненье.
Хочу я кукол, свой мирок,
Где каждый — будто бы живёт.
Где каждый маленький штрихок
Дышит историей земной.
Хочу сама попасть туда,
В тот уголок из волшебства…
Где оживают чудеса
И шепчет сцена: “Ты жива”.
И пусть сквозь занавес тяжёлый
Я выйду — хрупкая, живая.
И зал, как океан безмолвный,
Застынет, дыханье замедляя.
И в этот миг я стану больше,
Чем просто голос или роль —
Я стану сказкой, сном и ночью,
Где боль — искусство, а не роль.
И если мир не верит в чудо —
Я буду тем, кто его даст.
И даже если трудно будет —
Я не предам свой сценный час.
И тогда, в мгновении ясном
Я пойму без лишних слов:
Моя мечта была не напрасна —
Я стала частью чудных снов.
Nanette Bertin 
Салют, амиго! Здраве, отче!
Сидели двое в шумном кабаке,
Вымаливали кружки у бармена,
Подшучивали тихо друг над другом в уголке.
Их разговор сливался с общим гулом,
В углу компания смеялась в голос без забот.
Девицы, разнося заказы по залу,
Незаметно прятали в карманах чаевые,
Поддерживали праздных, заливаясь смехом, —
И каждый миг был чертовски хорош.
Игриво лился звук из флейты,
Казалось, день течёт, как прежде, без тревог.
Но вдруг дверь распахнулась с резким, громким стуком —
И замер смех, и стих весёлый говор всех вокруг.
Он, шагнув в проём, огляделся,
Снял шляпу и своё пальто.
Мельком прошептал бармену кодовое слово —
И тут же шум вернулся, словно и не было ничего.
Мерисса Луна 
Он пил не ради шумного веселья,
Не ради смеха пьяных вечеров.
В бутылке было тихое забвение
Для слишком тяжких мыслей и грехов.
Он знал прекрасно — это не спасенье,
И дно стакана раны не зашьёт.
Но люди ищут это самое забвенье
Когда внутри давно всё гнилью жрёт.
Когда тебя ломали постепенно,
Уча не чувствовать, молчать и угождать..
Любая дрянь становится священной,
Способной хоть на миг, но боль унять.
Его встречали холодом и злостью,
Как будто был ненужным с первых дней.
И даже жизнь с насмешкой и притворством
Лишь добивала шрамами сильней.
Он был отвергнут обществом и небом,
Забытый среди правильных людей.
И потому тянулся слепо к яду,
Ведь яд порой казался чуть теплей.
Никто не видел, как всё начиналось:
Не с сигарет, бутылок и притонов —
А с пустоты, что медленно въедалась
Под кожу вместо ласки и законов.
И с каждым днём всё глубже, всё страшнее
Он уходил в отравленный покой.
Ведь даже смерть порою чуть честнее,
Чем вечный бой с отвергнувшей судьбой.
Что есть апрельская весна?
У каждого она своя.
Различных образов полна...
Я расскажу, что есть моя.
Мой пахнет апрель нежной сиренью,
тюльпаном, озоном, полуденным зноем,
и яблочным соком, иль утренним кофе,
мокрым асфальтом и влажной травою.
Пахнет от пекаря выпечкою сладкой,
Пахнет нагретая солнцем площадка,
Пахнет всё ливнем, пахнет теплом,
Пахнет всё ясным, солнечным днём.
А ночью, всё пахнет прохладным озоном,
Пахнет всё елью и сильным дождём,
Ночью меняется резко погода
Холодно стало, как солнце зашло.
Когда говорят про апрель,
Пред глазами — мягкий плед на траве.
На влажном и мягком, зелёном ковре,
И маленький пир на тихом дворе.
Корзина, стаканы и пара подруг,
И солнца апрельского ласковый луч,
Стоит наша обувь у пледа вокруг,
И воздух пронизан словом «весна»…
А рядом с берёзкой орешник цветёт,
Спокойно и скромно, свой зная черёд.
Берёзка надела резную листву
И серьги-подвески пустила в весну.
Вот голубь — покормим его мы хлебцами,
Вот шустрый малыш-воробей перед нами.
И где-то невидимой птицы напев
Звенит, на мгновенье о чём-то жалев...
Наполнен весь двор щебетаньем,
На лавочке бабушек тихим ворчаньем,
И смехом подруг над шуткой случайной,
Паденьем росы, что блестнула нечайно.
Далёкие отзвуки гула машин,
Вот в шляпе, весь важный прошёл господин,
Вот мальчик, одетый лишь в майку и шорты
Решил на гитаре сыграть по аккордам.
Вот, как я вижу апрельские сказки.
Вот, что для меня есть апрельская ласка.
Но это не вымысел, всё наяву,
И этой реальностью я и живу.
Непогода внутри меня свирепствует.
С каждой новой ссорой
Эмоции сложнее удержать.
Причиняю вред близким и знакомым —
Но как же тяжело дышать…
Внутри будто не хватает кислорода,
В голове сплошная пустота.
От внутреннего крика
Потихоньку начинаю
Гнобить себя.
Как это остановить?
Помог бы кто —
Но разве помощи попросишь?
Неравнодушный — не дурак:
Лишь бросив пару умных фраз,
Возьмёт с тебя за так,
Оставив без гроша, без сил.
И вот ты снова одинок.
Подавлен и разбит.
Ответа не было и нет.
А голос, что жил в тебе, —
Молчит.
Закутавшись в тёплый плед до самой макушки,
Роняю слёзы, плача навзрыд.
Внутри меня шатает сердце,
От пролитых слёз голова болит.
С каждой секундой всё сильнее
Хочу укрыться ледяной тишиной,
Пусть на мгновенье мир исчезнет —
И сон придёт, как тихий покой.
Heks Люди приходят и уходят,
Оставаясь в нашем прошлом.
Но из всех — лишь единицы,
В сердце остаются дольше.
Одна из единиц — моя звезда.
Она не потухла навсегда.
Где-то там, я знаю,
Она сияет до сих пор.
И я забыл уже старый свой укор.
Но звезда потухла, и всё же,
Я не живу нынче прошлым.
Лишь помню наше счастье,
И всё, что чувствую сейчас — радость.
... 
Скучаю, вспоминая те мгновения,
Где ты была моим направлением.
Словно сёстры с тобою мы были,
И даже горе вместе делили.
Похожие судьбы, цели, мечты…
Прошлое, где — «две сироты».
Ты была источником вдохновения,
Огнём, что спасал меня от забвения.
Слушала молча, давала советы,
Защищала от злых силуэтов.
Ты была той самой —
Что направит, поймёт…
К свету приведёт —
И однажды уйдёт.
пусть уже годы уносят нас вдаль,
И каждый свою проживает печаль,
Я всё же скажу, не скрывая усилий:
«Спасибо тебе, дорогая Севиль! „
Я поднимаю сей бокал за Вас —
До слёз, до глубины души задела
Рассказанная Вами повесть.
Эмоции бурлят, кипят,
И тело сводит нервною струной.
Сюжет не отпускает память.
Хочу творить. Беру листок и кисть.
И замираю. Страх сжимает горло.
Отсчитываю минуты до провала…
Что, если ничего не возродится?
И роза-оригами, среди разбросанных набросков,
Сама собою стала мне ответом:
Не словом, а тихим светом.
Силы истончились.
Когда закончится этот бред?
Уехать бы сейчас на море,
Не вспоминать прожитых до этого момента лет,
Начать по-новому жить
В том месте, где тебя не знают,
Вовсю начать творить
Без растраты нервов и упрёков,
Где тебя все ценят, принимают
Таким, какой ты есть.
Читаю эти строчки —
Хочется поверить
В дивный островок,
Где народ счастливый живёт, не зная забот,
Где люди не знают голода,
Не терпят рукоприкладства,
Где ценится и соблюдается народом адекватный закон.
Там нет ни страха, ни тревог.
В том месте люди искренне улыбаются…
Этим, пожалуй, закончу грустный монолог.
безымянна 
Мария Морт 
Элегия Своим гуденьем мозга.
Сеня Пр 
Нет лучше убийцы чем я для себя.
Нет лучше того кто потравит меня,
придушит, обнимет,
утопит в слезах.
—кто твой убийца?
—это я же сама.
На улице майской, на перекрёстке,
Вы продаёте цветастые блёстки —
Яркие, милые, словно рассвет,
Но в сердце тревога: ответа и нет.
На месте цветов — лишь пепел и грязь,
Вам в сто раз важнее видеосвязь.
Дышать всё сложнее сквозь эти года…
Можно ли вернуть, как было тогда?
Мир становится хрупким, как лёд,
Мы тратим, ломаем, не ценим, берём,
О завтрашнем дне словно не ждём.
На улицах пусто, молчит допоздна.
Была здесь планета — теперь пустота.
На улице майской, на перекрёстке…
Погибла планета, остались лишь блёстки.
:)))
Я думала: приду домой — и сразу же заплачу.
Но слёз не оказалось… На что я силы трачу?
Зачем ловить удачу, если всё ясно наперёд?
Ты улыбнулась тихо: «Кто кому же врёт…»
Твои глаза сияли. Ты сыпишь в кофе лёд.
«Давай ловить удачу?» — Нас всё же кто‑то ждёт.
Я всё ещё не разбираюсь в категориях стихов так что почти везде ставлю верлибр:__)
Отношения у наших героев
Так драматично сложились —
Словно не были знакомы,
Здоровались, прощались,
Но поговорить между собой
Почему-то не решались.
Вернуть всё можно, и она хочет,
А он глядит — и взгляд его,
Как бездна, холоден,
Чернее ночи.
Завидев его одиноко
Стоявшим в коридоре,
Хотела было вдруг спросить:
«Как поживаешь?
Что с тобой творится?» —
Но прозвенел звонок,
Мешая цели сбыться.
Сомнения терзали бедняжку
С каждым наступившим днём;
Всё продолжала размышлять она о нём:
«Что сделала не так?
Обидела — но как?
Он резко изменился…»
Вопросы, словно улей, кружились
И жалили её,
А парень всё так же продолжал молчать,
Загадочно наблюдать
И никаких действий
Со своей стороны не предпринимать.
𝓈𝓌ℴ𝓃ℯ-𝓃ℴ𝓃ℯ Я попробовал в понедельник,
Показал кому-то во вторник,
Начал все это в среду,
Прославился в четверг.
В пятницу зазнался,
Начал таять в субботу,
А в воскресенье понял,
Что я просто человек.
Противно!
Мерзкая, мерзкая, мерзкая,
Мерзкая еда –
Такая же, как и я.
И после пожирания таких помоев
Я нахожусь в двух мирах –
Между огнём и боем.
Я изливаюсь кровью и слезами,
Они всё гуще льются,
Расплываясь вместе с глазами.
Вспороть живот и вывалить обратно –
Было бы славно да ещё и намертво.
Я каждый раз себе лгу,
Когда вновь поедаю желудочную урну.
Я обещала быть правильной,
Но в итоге просыпаюсь заплаканной
После сна, где я становилась тушей –
Свинья.
Свинья! Вот кто я.
И нет больше криков, отчаянных слёз.
Всё через время наладится, но не всерьёз.
Ведь после этого, как ни странно, привычного эпизода
Я снова начну питаться достойно.
С каждым новым днём тяжелее вдыхать.
На тебя давят, а ты не в силах ничего сказать.
Ты понимаешь, что стоит поискать обходные пути:
Ещё не всё потеряно.
Главное — просто иди.
Делай шаги, как умеешь.
Со временем станет проще идти
Не загоняйся и в глубину не уходи.
Знаю, мысли тебя душат.
Записывай их в обычную тетрадь.
Со временем тебя отпустит,
И легче будет дышать.
Тупила, как все новички.
Информацию плохо запоминала…
И это ли беда?
Лотки у них — чёрт пойми, для чего:
Ведь не подписаны, зараза!
Да, перед тобой висит лист,
Но у меня ни грамма пониманья, как
пользоваться им.
Спасибо за быструю экскурсию, наставник!
Не знала бы, что делать, если бы не те парни, —
Очень им признательна и благодарна.
На что откладывать — гроши?
Ведь часть зарплаты попадёт не в мои руки.
Искать вторую работу в ночь…
Моему здоровью и так несладко.
Придётся как-то покорпеть
И не надеяться на чудо.
Сегодня был трудный день,
Но я надеюсь, дальше будет не так худо.
Между долгом и мечтой. Часть 2 — Путь к зачарованному лесу
У короля из соседнего королевства был сын —
На год постарше юной леди.
Недурен, грустен, молчалив.
О внешности его слагали оды,
Девицы были у его ног,
Но ему они были неинтересны —
Как пыль у замковых ворот.
Сложилось так, что ни она, ни он
Не подозревали о существовании друг друга.
Короли сей факт скрывали,
Ради сохранности своих чад.
Принцесса покинула королевство,
Неправильно истолковав слова отца,
Но она об этом не знала.
Быстро собрала вещи, попросту сбежав.
И с каждым новым шагом приближалась
К зачарованному лесу,
Полному таинств и легенд.
Её в детстве впечатлила баллада о двух братьях, что пропали…
И она решила этот лес осмотреть.
Принц о той легенде слышал,
Но не верил он.
Дождавшись, когда уедет отец,
Он начал быстро собираться в поход.
От бумажной волокиты ему порой хотелось помереть,
И его спасала мечта о походе
В тот странный лес, полный легенд.
Оставил на своём месте друга,
Чтоб в отсутствие принца за замком приглядел.
Прошмыгнул по потайному ходу —
И был таков.
Встретятся ли наши герои,
Или жизнь их разведёт?
Об этом расскажу в следующей главе истории —
Авось вдохновение придёт…
Сенсория Эннс Не довелось познакомиться с ним.
Он скрылся в тумане, не дождавшись меня…
Осталось лишь имя – которое эхом звучит.
Не узнала его тёплых объятий,
Не ощутила крепкой поддержки руки.
Мягкий голос: «Дочка, привет!»
– остался недостижимым.
Но в душе моей вера жива!
Уже не будет приговоров…
И зачем теперь разбираться в причинах…
Когда корчится каждое слово,
И дыхание замирает…
Всё ещё верю…
Жизнь даст возможность сказать:
«Здравствуй, папа!» – пока ты живой…
… Даже через обиду, пусть молча...
Берегите близких своих!
TW герл Не уж-то газировка?
А дай глотнуть, я маме не скажу!
Нет?.. Но почему? «Для взрослых», это не оправдание..
Для взрослых счас и дети пьют!
Ну маленький глоточек, пап!
Пахнет бабушкиным виноградом и духами маминой подружки… Всего один глоток!
***
Пап, брось бутыль.
Тебе нельзя, так врач сказал.
Нет даже мелкого глоточка может быть достаточно, чтоб погубить тебя. Дурак.
Пап, убери. Оно воняет спиртом и кошачьим мокрым кормом.
Пап, даже один глоток.
бензо кацбальгер 
В первый день нервы стрекочут.
Но ты собираешь волю в кулак.
Тело расслабляется со временем,
И ты смотришь на мир —
У тебя меняется взгляд.
Приходит опыт: ты с каждым новым днём растёшь.
Всё чаще о зарплате думаешь…
И надо ли это тебе?
Для чего ты вкалываешь,
Забыв про самого себя? Анализируешь и приходишь
К ответу: без этой работы никуда.
Melan Karsov 
Ари 
Они появляются в пробелах,
Являются во снах,
Их перья чёрные как смоль,
А я бегу за ними вдаль.
Но не могу, малы совсем.
В моих очах лишь мимолётный ветер,
Поникли до земли,
Теперь сама я как та птица:
Дитя давно уже не та:
Она была юна,
Как груз, она лишает мыслей,
Который потерял надежду.
И я приму себя,
Мирок мой мал,
Почему у меня весь акк сплошная дипрессия 💔
Тело дрожит, слёзы текут,
Как говорится, есть пряник и кнут.
Лезвие в руку — шёпот и тьма,
Но виновата во всём я сама.
Мысли кружатся — веретено,
Но мне понятно всего лишь одно:
Тело дрожит, слёзы текут —
Всё исчезает, остался лишь кнут.
Лезвие в руку, тьма тишина,
Никто не виновен — виновна лишь я.
Месяц луной становился не зря,
В сердце — тревога, в душе — заря.
Мысли гниют, слёзы текут,
Лезвие в руку — привычка, увы…
Но то, что было, вроде прошло?
Но то, что было, уже не вернуть…
Лезвие в руку и всё хорошо
(
Во дворе Петербурга
Собралась толпа,
Слух пробежал
Об убийстве ножа,
Оцепенен участок
Рогожиной хаты,
Вьются вокруг
Беспардонные дамы.
Бьется в агонии,
Дышит в припадке,
Брата свово от греха отгоняет,
Лишь бы закончилось,
Лишь бы прошло,
Ничего не понятно,
Ничего не ушло.
Оба отправились
В холодные дали,
Убийца в Острог,
Идиотик же в Альпы,
Рассудила судьба,
Рассорила братьев,
Сколь не крестись,
Сколь не молись,
Время уж боле не будет.
Бесконечные мысли
В глухой голове,
Христианское сердце
Тоже не вечно,
Сколько бери,
Столько возьми,
Душа не способна
Столько нести,
Князь Мышкин
Совсем уж
Сошел с головы.
27.10.25
Сентябрь начинается, и тьма всё сильнее сгущается,
И будни однообразные вернулись в мою жизнь.
Ключ, провернув три раза, мягко открыл дверь —
Я, подавив желание пробить её с петель, вхожу в квартиру.
А дальше будет утро, дальше будет дождь…
Потерянное слово ты больше не вернёшь.
Лёгкое пальтишко, зонтик, сапоги —
В сердце очень тихо, слышны одни шаги.
Тот цветок, что цвел, превратился в грязь,
Неизменной лишь осталась жёлтых листьев вязь.
Грязь дорог и солнце, зелень и тепло — позади,
Прожито, вновь ушло оно.
Несмотря на это, несмотря на «зло»,
Несмотря на то, что вам всем всё равно,
Несмотря на то, что «бей и отбери» —
Проявление яркое сентябрьской зари.
Спички детям не игрушки, говорили они мне.
Подожгла я шкаф, подушку — и теперь весь дом в огне.
Пусть пылают стены в доме
И картины все дотла.
Подожгла я вашу хату,
Чтоб почувствовать тепла.
Есть одна пословица: если парня не принимает деревня то он сожжёт её чтоб почувствовать тепло
Синяя Намотаю на вилку
Капли дождя
Брошу в грязное зеркало
И буду сидеть
И смотреть до утра
На пыльные капли дождя
Что стекают без дела
Что говорят без пробела
«Скукота»
悪魔 Больная душа, разбитая на миллион осколков
главврач шепчет успокойтесь, но слова теряются в вихре хаоса
моя голова бьется об стену, отчаяние кричит во мне
они орут, они лгут, они доводят меня до предела
в их глазах я вижу отражение их собственного страха
их слова — это яд, который медленно убивает меня
мой голос, мой крик, мой плач — все заглушено
под давлением успокоителей, я теряю себя
они снова говорят, их слова — это лезвие, которое режет мою душу
они кричат, просят остановиться, но я уже не слышу
их боль, их страдания — это отражение моей собственной боли
они смотрят на меня как на предателя, и я чувствую себя потерянным
в этом бесконечном цикле боли и отчаяния
я ищу выход, но он нигде не найден
все повторяется, и я остаюсь один на один со своей болью
в поисках мира, который ускользает от меня, как песок между пальцами
Сидя на пуфике в комнате с камином,
Вдыхая нежный аромат ромашки,
Придерживая рукой кружку,
Листаю профили анкет в телефоне —
И взгляд мой падает на тебя.
Кажись, пропала.
Мелькнула мысль — и растворилась в глубине чая,
Оставив мутное сознание,
Взбудоражив сердце, словно ураган.
С одной стороны — ты.
С другой — твоё воспитание.
Между ними — пропасть,
Адреналин метания.
Какой выбор сделать?
Как быть?
Наступить на горло чувствам,
Послушав холодный голос разума?
Или поддаться сердцу,
Разорвав с родителями разом?
Времени остаётся мало.
Всё, что хочу, ускользает.
Ради чего живу, себя загоняя?
Мой мир изменился на веки.
Нет больше радости в жизни,
Нет того счастья, что скрывалось в словах,
И в душе пустота, и сердце разбито.
Я нервно все жду, дожидаясь ответа.
Прошёл уже год,
Календарь поменялся,
А ответа все нет.
Ну как же так вышло?
Почему ты ушёл?
Ты нам обещал, ты слово нам дал,
Что вернёшься живым
К нашему дому, к порогу семьи.
Мы душу твою обогреем,
В объятьях навеки оставим.
Ты только вернись,
Не дай нам погибнуть.
Я календарь отрываю,
А сердце не тут.
Там, где ветры скитаний
Тебя берегут.
Ты пропал, словно в землю,
Но знаю — живёшь.
Просто где-то идёшь и никак не найдёшь
Дорогу к порогу, где любят и ждут,
Где свеча догорает, но снова зажгут.
Мы держим тепло, мы храним твою суть.
Ты только найдись, отыщи как-нибудь.
Яна Я помню как-то отправила
фотографию
прямиком из твоей квартиры:
блики от солнца
так живописно падали
на твои однотонные стены.
Я, наверное, никогда
не просыпалась так, как в то утро,
но это было безумие —
не сказать никому и соврать о подруге.
В ту секунду было не до здравого
смысла —
да я и не слушала,
тишина была такой плотной,
что её можно было коснуться рукой.
Я неумело поворачивала ключ в замке,
путаясь: влево, вправо?
И не чувствовала, как за мной
тянется
ночь
пудровым
шлейфом.
Я выходила в город,
носила твой запах на коже, как
контрабанду;
и улыбалась прохожим,
зная, что под моей одеждой
бьется совсем другое сердце.
Интересно,
хоть кто-то из них догадывался,
что было со мной на рассвете?
Помогите найти библиотеку –
Это сложная,
Невыполнимая задача;
И справиться с ней может
Только тот,
Кто знает карту нашего молчания.
Мы искали её с утра,
Обошли все чужие фасады,
И нашли только к вечеру –
Там, где
Горят фонари на берегу ожидания:
Оказалось, что стеллажи –
Миры из маленьких снов,
А книги
Говорят в тишине на одном
Из множества языков.
И строки в них – личные,
Интимные –
О том,
Что ты нужен мне
Даже в предзимнюю стужу.
2025 г.
Бейб, ты не серая мышь!
Ты — автор. Не в этом ли счастье?
Она вынула изо рта чупик,
Не задумавшись ни на секунду,
Успела прожечь меня насквозь уверенным глазом.
И в этот момент прозвенел звонок,
В моей памяти сохранив этот коротенький диалог.
Знала она, что вдохнёт в меня искру? Скорее всего, нет, поскольку
Все её мысли
Занял новенький,
И она поспешно добавила в блок номер своего парня,
Подписав — бывший.
Покачав головой и вздохнув о чужой жизни,
Я перелистнула блокнот
И оставила мысли...
Я играл в театр с ними,
То раскрывал свою душу —
Итог не сделал меня счастливым.
Я — жуткая лесная гуща.
Никто не хотел быть со мной,
Делить счастье и покой.
Я одинок так до сих пор —
Никто не свернёт ради меня гор.
А нынешнее окружение —
Сплошная сухость.
Нет желаемой любви,
Нет утешения горечи —
Подарок от всей земли.
От всего моё сердце холодно,
Сгорело старое полотно,
Где когда-то было «счастье» —
Не жизнь, а стылая пустынь.
Вот трамвай –
Движется, как будто невзначай,
Навстречу непрерывному ветру,
Что проходит сквозь мои вены.
А я, врезаясь в заросли,
Переступаю на вершину,
Где взор встречают одинокие могилы.
Одна из них – моей возлюбленной, Альбины.
Однажды она оставила меня
В объятьях дождливого дня.
Оставила наедине со своим горем,
Я был готов повеситься от боли.
Невинная и непорочная,
Начинается на букву «А»...
Альбина… Нежная моя.
Она всё же покинула меня.
Её тело было зверски разорвано на части,
Это поистине несчастье...
Тот зверь, что это сделал,
Скрывается внутри меня.
Я буду честен, но это не я!
Не я осквернил грязными руками
Её прекрасное лицо –
Это безумно свершил он.
В моём сознании таится где-то,
Что он пришёл из гнева, из мести
Всей её безусловной красоте.
Он ей завидовал – и это его грех.
Он жутко слышен мной во сне
И порой виден облик вовне.
Он раздаётся в голосах, тенях,
В лесах он бродит позади меня...
И даже сейчас готов наброситься изнутри.
Терзаний стук отчётливо слышу внутри.
И это сердце –
О, такое хрупкое, но крепкое тельце,
Бьющееся, кровоточащее,
Я чувствую, как сжимает грудь.
Я буду вечно жить в стране кошмаров –
Таков мой обречённый путь.
Я упаду в бездну из туманов
Порочных, жестоких и сломанных,
Но не будет сломлено моё тело,
Ведь кости давно захрустели.
Чуть тронешь – посыплется прах.
Он невидим, как ультрафиолет в лучах,
Но ощутим. Словно визг
Повис над пропастью страданья.
И я уже изрезан
Острыми ножами осознанья,
Что моя душа полна отчаянья.
Друг как-то спросил:
«Нормально ли чувствовать после обучения пустоту и безразличие к внешнему миру?»
После диплома наступает период,
Когда на тебя давят работой, браком,
Ожиданием действий.
Но ты совершенно выдохся,
Не можешь об этом сказать другим.
Улыбкой отгораживаешься, чахнешь,
Тебе сейчас противен мир.
Терзают страхи не успеть.
Когда работу предлагают,
Ты не хочешь её, но думаешь:
«Это последний вагон поезда», — и себя порицаешь.
Тяжко вздохнув, путник
Включает любимый плеер:
Музыка излечивает, освещяет.
Улыбнувшись, выдохнет —
Будто и не было этого состояния.
С радостным настроем
Или без улыбки —
Он вернётся совершенно другим
К проблемам, которые до этого не решил.
Мирель 
Но ты говоришь, что это пустяк.
Но ничего не делаешь.
Что вновь мы увидимся.
Но не верю тебе,
Не чувствую уверенности в себе.
Я не знаю, что к тебе чувствую.
Я не знаю, что будет дальше.
Но знаю одно — ты меня обидел,
Очень и очень сильно обидел.
Хорошо ухаживал за ней.
Говорил как сильно любит
Но в один из дней, расстаться продложил ей.
Сказал что полюбил другую,
Что больше не нужна она ему.
А девушка кричала «ты обещал что всегда мы будем вместе!»
А парень повернулся, и прошептал «я тебе соврал», и ушел куда-то в даль
А девушка не верит, она просит остановится
Но уже все кончено,
прощай.
У которой нет конца...
Нет конца…
Только повтор.
Хочется уснуть и не проснуться.
Не ради смерти — ради тишины.
Где не болит душа и тело
И нет нужды кому–то что–то объяснять.
Когда исчерпаны вопросы,
А ответы не нужны.
Падать вверх — совсем не больно,
Когда внутри всё сломано давно.
Игривый, ласковый мой друг.
Когда он рядом, тает грусть,
И радость сменит сердца груз.
Он царь дивана, повелитель дома,
Охотник, тигр за мотыльком.
Поймает нить, спешит устало
Улечься рядом с мягким сном.
В пять утра концерт начнётся.
Разбудит всех, сорвёт покой.
Мяч гонит вихрем под кровать,
Сметёт всё лапкою долой.
Но я прощаю все проказы,
Все игры, шум, его разбой!
Ведь в этих омутах небесных
Живёт любовь, что бесконечна.
Как шестерня, застрявшая в виске.
Запах свежего кофе давно не бодрит,
Радио хрипит, как старый мотор.
А мир вокруг становится чужой…
Механическая боль – стальной капкан.
Как будто робот внутри затаился,
Сжимает мозг, безжалостно в тиски.
Эмоций нет…
Предательски обгорел тост,
И сустав в полутанце сломался.
В даль отдаются пустые звонки.
Механическая боль – пустой экран.
Где раньше бушевала жизни вязь,
Теперь лишь код – холодный хлам,
И неспособность к свету возвратиться.
Механическая… Скрежет...
Отраженье мелькнуло в окне…
Стальная слеза потекла по щеке,
И рука дрогнула, касаясь себя.
И день грядущий глухо стонет в тумане,
Мы роемся в пепле – вдруг отыщем тепло,
Что-то забытое, что-то своё.
Воспоминания – палачи с лицами близких,
С хрустом ломают кости надежд.
Но сердце бьётся – хочет верить,
Что смысл был когда-то, а не только шум.
Мы шепчем имена, а в голове они рычат,
Пронзают тишину, как выстрел в хриплый вечер.
Меж нами трещина – правды не слышно.
Смеёмся – лишь бы не заплакать.
И в этом смехе – суд над нами:
За каждый шаг, что не в ту сторону.
Нам кажется, что держим руль…
Но скользим по битому стеклу,
Каждый осколок – ошибка, которую не исправить.
Мы куклы, забывшие кукловодов,
Танцуем на нитях, натянутых болью.
***
Я знала, как пахнет потеря – не дождь, не тлен,
А кожа, которую больше не тронешь.
Я говорила с тенями, пока не осипла,
Лишь бы кто-то ответил…
неутомимые хищные души!
Остальным дозволено лишь существовать,
в тени их сияющей жестокости.
Чем глубже низость в сердцах этих хищников,
тем блестящее дары им преподнесёт мир.
Этот закон безжалостного изобилия вечен:
был, есть и останется неизменным
во все времена.
Но что же потом?
… Пустота рассуждений!
В непрерывном круговороте хищничества
всегда найдутся те,
кто возвысит свой меч над другими.
Вечный бег по дорогам судьбы,
за титулом «Хозяин»…
Было что-то раннее – сырое,
неприкасаемое,
как неоформленный крик в горле.
Ты входил красиво...
костяшки пальцев чистые,
взгляд учёный, цветы, апельсины,
запах – будто жизнь может быть мягкой.
Но внутри червь тревоги поднял голову
и шептал: будь настороже.
Праздник.
Ты зовёшь, будто вручаешь билет на чудо.
Ставни на окнах шепчут – беги.
А твои пальцы… холодные наручники...
захлопнулись на моей руке.
Горькая ведьма в стакане спелась
с порошком яда,
как фальшивое утешение.
Два подпольных алхимика открыли
двери чёрного цирка,
где разум пляшет на осколках ума.
Ты – то ли мальчик, утопающий
в собственных слезах,
шепчущий «люблю», как заклинание.
То ли зверь, выплёвывающий разбитые
слова цензуры мне в лицо.
Стены в ту ночь дышали неровно.
Всё трещало – сверху, внутри, между рёбер.
Выжить стало не правом – акцией милосердия.
Металл у виска – не кино. Холод.
Протест умер там, где кончилась кожа.
Нож… блеснул, маня – как последняя
логичная мысль.
Я пошла за ним… Сознанием.
Но ты уснул.
Запястье всё ещё в капкане,
даже сон не отменил твою мнимую власть.
Я ждала.
Пока хватка не ослабла.
Пока тишина не стала гуще боли.
Комната – сожжённое жилище,
где никто уже не живёт.
Осень. Холод. Пять утра.
Засовы на двери сопротивлялись,
скрипели злобно: останься здесь – молодая,
умри тихо, без шума.
Я выбежала. Уже старой.
Девятнадцать лет остались там,
заколоченными досками памяти.
Тело выжило. Всё остальное – нет.
Ты потом пришёл – пустой, сбросив кожу.
Память – стёртый файл.
Ты ползал, выискивая «правду» у моих ног.
Получил расплату. И сказал, не дрогнув:
«Зачем ты цирк устроила?»
И мир усмехнулся – будто это я
расставляла бутылки,
вдыхала белые дороги яда,
приставляла к виску металл,
поджигала ночь,
ломала себе горло и юность.
Ни один протокол не зафиксировал ночь,
в которой я умерла живой.
Александра Зенкова Хоть ты и не человек,
Но только смерть разлучит нас.
И только с тобой
У меня получается всё.
И только с тобой мое сердце
Остаётся в строю.
Оно бьётся и переживает
За дело, похоже, всей моей жизни -
За тебя, за то, каким будет наш путь.
Не оставляй меня!
Мой голос, не предавай меня!
Дай мне возможность петь и быть услышанной,
Дышать и работать,
Смеяться и плакать,
Ошибаться и подниматься,
Созерцать и растворяться
В этом хоре.
02.01.2026
Прошло с около двух недель.
От жары я, кажется, онемел,
И не встаю третий день с постель.
Он… как и обещал, прибрал к себе.
Кто «он»? Не знаю. Но к гончим, инкубам и бесам я меньше хочу,
По огромному дому красные лисички прыгают, мордашки вытянутые и пушистые.
Из чужих покоев я не слышу чужие имена.
Это значит что я, гость, тут один.
Пару раз я хозяева видел,
Представиться не соизволил, нахал.
Видел же как мучаюсь, значиться о заботе наврал.
Но отмечу, что не… жалею.
Крылья я нижние потерял,
Но достоинство в бездну сердца не упало,
Я все еще могу отбиваться от огня.
И еще отмечу, «он» безумно красив.
Или заклел меня черт до дури.
Правда я ему в талию дышу, но это всего ничего.
Он зато может согреть, как наверху не делали никак и никогда,
Вечная мерзлота и прохлада, да.
Под светские монологи его каждый раз засыпаю,
Хотя латынь я ни капли не знаю и не понимаю,
Каждое слово словно молитва,
В соборе не слышал подобных, и сердце колотится и болит.
Глаза как рубины, луга на земле,
Светятся желтым, спасибо говорят красной луне.
Клычки не большие,
Хоть и раны долго от них заживают,
Руки нежные, постоянно ухаживают,
Ласкают и гладят.
Дыхание перехватывает.
А главное… еле заметный волчий хвост,
В темноте замка, в узорах восточных,
Не заметно переливов шерстихолодных.
Ушек или нет, или их не видно,
Но даже без них его лицо мне мило.
Мне резко не хуже с ним, не боюсь молний и небес наказанья,
Но продолжу писать лишь тогда,
Когда в небе скроется адское пламенное знамя.
Летают пряди в воздухе,
Я не против твоих воспитательных мер,
Мне давно от твоих методов легче.
Розгами, горячим металлом,
Ремнем с железной застёжкой,
На рассвете бьешь меня колом
И в окно проливается красный свет. Ты по свежим синякам гладишь мягкой рукой.
Затихает все вокруг,
Остается лишь молиться
На теплоту твоих рук.
Ведусь на ласку, на сжатие горла.
Не больно, но темнеет в глазах.
Ты спускаешься ниже и ниже, и ниже, и ниже...
И достигаешь, нашел моего тела овраг.
Дианка 
Была мутна и менее активна,
хотела очень спать и кушать .
И видеть сны: красивые изумруды.
Во сне все так чудесно было ,
а как проснулась, вновь во мраке
очутилась.
Имя? Неизвестно 
Но как и все умру сквозь слёзы и боль.
А может меня не станет незаметно:
лягу ночью спать, а проснусь на том свете.
Это лёгкая смерть — умереть во сне.
Мечта суицидника и любого кто во тьме
Daze (Дейз) 
рвут оболочку без стыда и без совести,
пересекают границы дозволенного,
когда омут тревожит бессонница.
в тихом омуте черти — нелюди.
топят омут за ним окружающих,
вырываются словно звери,
уничтожают, питаются падалью.
эти черти неуязвимы.
кричи, бейся и плачь —
ничто не заставит их
отступить назад.
Я стою на краю — один шаг — и упаду.
Если выхода нет, есть конец…
В глазах пустота, под глазами круги.
Если можешь помочь — помоги, пока есть шанс спасти,
Пока не сделан шаг — шаг к концу и большому началу.
Мой единственный шанс… Есть один лишь нюанс:
У крайности нет объяснений.
Один шаг — упаду навсегда,
Из жизни уйду.
Последний шанс.
Если что стих ещё не до конца дописан, просто нет вдохновения поэтому вот пока отрывок=}
Вечер пятницы простой —
Сидели у бабушки родной.
«Жарко мне», — говорит она,
А потом — такая суета...
Побледнела, милая моя...
Что ж с тобой стряслось?
Омертвела мышца сердца...
Нет, в это верить не хочу.
Скажи, пожалуйста, что ты спишь,
Скажи, что всё хорошо.
Только не уходи вот так.
Не сейчас, прошу.
Ты нужна всем как никогда.
Куда же мы теперь без тебя?
Хекс 
Тюльпаны цветут в душе.
Теплее стало, и снова легче.
До конца не истлел мой дух,
Во мгле этих противоречий.
Страх, что тюльпаны завянут,
Как ложные надежды — испарятся.
Но солнце светит как обычно,
Теплее стало, и не привычно.
Незнание о том, как быть дальше.
Мне тепло как ложь, но пусть оно покажет,
Что мне подарит, или сохранит?
Но кажется, оно дурманит.
(Дайте своё честное мнение прошу🙏)
Лети!
Ты столько лет просидел взаперти.
Твори!
Ты ведь умеешь, но просто не веришь.
Ты должен поверить, пойми.
Люди склонны считать, что не могут,
Но ведь они даже не пробуют...
Не упусти шанс.
Никогда не поздно начать.
Самое дорогое сейчас – это жизнь твоя, знай:
Ты сможешь.
Ты говоришь: тебе нужно больше сил.
Но ведь сила внутри.
Сила – это и есть ты.
контакт вместо слов
пустая игра
не закончена мысль
но все для тебя
слов не подобрать
не изменить падеж
довольствоваться символом
горящим во тьме
лгать но на благо
исковеркать суть
заменить героев
поменять маршрут
выход из лабиринта
искать три ночи
но снова вернуться
к истокам
верить вслепую
надеясь на бога
искать смысл любви
без предлога
подниматься по лестнице
и падать повторно
на теле ссадины
все будет проклято
Мы с тобой летали над Москвою,
Киевом, Средневековьем.
Вместе за руку держась, спасались от погони.
Ели, пили, горевали,
Время быстро пролетало.
О сне я часто вспоминала,
Пейзажи в красочных цветах,
Парящие прогулки в небесах,
И так бы продолжалось бесконечно, но сон, увы, не вечен.
Люди подобные опарышам жаждут плоти, гнилой плоти.
Они едят всё: высасывают глаза, жарят мозг, делают из мяса и кишок колбасу, продают сердечки, вытапливают жир, варят языки, облизывают пальчики, поедают замаринованных зародышей.
Кровью брызжут, солью трут — вот их пир, вот он во всей красе.
На каждом — метка, как клеймо, знак один: скот, не человек… А ты?
Ты человек? Покажи лоб без метки, докажи, что человек, а не скот.
Из людей, как из телят, сделано стадо, поедая их с текущей кровью изо рта.
Люди ли они?
Нет, скот! Всех их на убой.
Ведут на смерть, безликих — они считают их людьми?
Они могли бы быть людьми, а перед ними — лишь скот.
А есть особые виды людей, те, кто обтягивают кабинеты шкурами скота.
Срезают лица, вешая их в рамку.
Они любят издеваться, отрывать челюсти, вырывая зубы и ногти.
А кто же я: человек или скот?
Если человек, то какой? Тот, кто любит шкуры, или, может, я опарыш, который готов на всё ради гнили?
Посмотрев в зеркало, я увидел на своём лбу тоже метку. Меня назвали скотом, сказали, что завтра поведут на убой, из моей кожи получится отличная курточка сказал он.
Раньше думал, что я клоун.
Оказался — битый шут!
Я к вам пал с небес на землю!
Ведь не раскрылся парашют!..
Прячусь я под капюшоном...
Ведь мне стыдно за себя!
Мне кричат: ебать ты клоун!!!
Ржут надо мной даже Друзья!..
Думал вырасту панк-рокер...
А я вырос мозгоёб!!!
Раньше думал: буду клёвым..
А в итоге — долбаёб!
Я режу свою плоть
И разрезаю вдоль, не жалея.
Я проливаю горькие слёзы,
Что капают в мои отростки
Удовольствия и алой крови.
Все эти шрамы – не доказательство,
Что я слабый, отнюдь!
Все эти шрамы – подтверждение,
Что я еще живу,
Что я ещё дышу
Своими лёгкими, забитыми насквозь
Дымом сигарет, словно тлетворных конфет.
Но нет...
Я горю! Я по-своему сжигаю в огневом кольце
Своё бренное тело, обжигая и душу,
Что уже закоптела.
Ужасная и упоительная,
Везде мерещится мне Смерть.
Когда придёшь за мной, ответь?
Когда одаришь своими сластями
И задохнусь я в твоём приторном тумане?
Когда?
Смотрела с ненавистью
И с мольбой в его чертовские глаза —
Внутри теплилась мысль о спасении,
Но рана оказалась слишком глубока.
Вода стекала алыми ручьями, пропитывая всё.
Часы привычно тикали — в висках стучало.
Слепило солнце, ветер путал пряди,
Сознание ломалось на куски.
Она ушла туда, где нет войны,
Туда, где только тишина и Божий свет.
А он, пританцовывая, затирал следы,
Насвистывая тихо что-то,
С улыбкой на губах.
Но всё на этом не кончалось —
История всё длилась в его снах.
Подснежник мне говорят это слабость и мерзость,
обещай, не рассказывать маме,
мои шрамы всего лишь поверхность, отвратительной серой ямы.
я боюсь говорить,
но послушай,
это все не от детской печали,
мои шрамы не боль и не мерзость,
это крик в полумрачной спальни.
мне гворят...
да все,
хватит, отстаньте,
завалите свое ебало,
я с двенадцати лет резалась,
забывая свои обещания.
мне на солнце,
на каменном пляже,
рисовали рисунки на ляжках,
и скажи,
почему же молчали,
видя столько узоров ужасных?
научитесь молчать, умоляю,
вы не знаете как это больно.
не порезы,
а то что храниться,
в одиноком сердце ребёнка.
я боюсь говорить о печали,
я боюсь показаться слабой,
вы говорите что это мерзость,
нихуя обо мне не зная.
я не плачу и мне тоже больно,
крик и визги в моей голове,
разлетаются в дикой печали
и пронзающем плоть острие.
никому нету дела и ладно,
нет нужды мне слушать тебя,
ты не знешь откуда шрамы,
но винишь в этом только меня.
я могу рассказать все с начала,
начинать раскрываться.
зачем?
я однажды порежу снова,
потому что не плачу совсем.
Я сижу напротив окошка,
А в перейди бесконечная даль.
Словно змея, извиваясь несётся
Во мглу пустоты, где не ждут никого.
Я сижу напротив окошка,
Между адом и пустотой.
Там старухи грызутся как мошки,
Там дорога уносится в бой.
Застыл кадр на плёнке — и это я сам,
В этой старой, прогнившей насквозь кинопленке.
И никто не заметит, как тени к стенам,
Прилипли навек к этой вечной моталке.
Может затем этот мир так жесток,
Что каждый спешит, но не видит другого?
Забыв про любовь, заступив за порог,
Мы стали похожи на мёртвое слово.
Так больно.
Слёзы рекой льются.
Впереди ожидается новый этап.
Завёрнутое в кокон одеяла
Дитя пытается с душой совладать.
«Потерпи» — кидают родители, как тряпку, эту фразу.
«Умолкни, мне надо обсудить с врачом».
Тебе так боязно и страшно,
И слёзы не перестают литься.
Украдкой пытаешься этой солёной влагой не подавиться.
Так одиноко, сердце щемит.
Никто не пытается тебя понять.
И тут ты делаешь вывод, что миру на тебя плевать.
Ты вытираешь кулаком слёзы,
Меняется что-то глубоко внутри,
Обещаешь себе больше не плакать.
Замыкаешься постепенно,
Ни капли не замечая, что начинаешь молчать.
Замечали вы, что лучи света
Могут обнимать
Теплом своим.
Ветер сушит наши слёзы,
А дождь скрывает печали дней.
Облака рассказывают историю,
Небо играет роль полотна.
Каждый день меняет сюжет,
Создавая историю и меняя века.
Порой нам становится безразличным всё,
И в теле словно вместо органов — камень.
Каждый новый день совсем безрадостен для нас.
Неужели нет спасенья от этого сейчас?
Ты на божественных весах. Стрелка замерла —
Им нет никакого дела.
Малое усилие ломает тебя сейчас,
Хватаешься за дело, лишь бы в нём потонуть.
Терзаешь совесть, ищешь хоть какой-то путь,
Не можешь вдохнуть.
В безнадёге полнейшей
Тебя окутывает апатия,
Просеиваешь день.
И ты теряешь частичку радости в себе,
Ведь сам рождаешь лень.
Порой чудится, что я плыву,
Как только слышу эту музыку.
Я очарована её звучаньем,
Хотя и может пробуждать отчаянье.
Она воздушна, притягательна,
Совершенна и точно волшебна!
Моя муза вдохновенья...
Она вновь пришла,
Захватила меня.
Введи меня в гипноз –
Я не упаду.
Я буду безмятежно плыть по небу...
Там нет границ, оно безмерно,
И раствориться в этих нотах умиротворенья
Моя душа так жаждет –
И это всё, что нужно ей для счастья.
Весь этот антураж давно выцвел,
и, думаю, к счастью,
что мы не Тристан и Изольда.
Да и глупо это:
кто-то ещё читает эту легенду?
Я хочу быть злой.
Ревнивой.
Ни на кого не похожей.
Главной.
В этом моя стихия.
Я смываю грим, оставленный твоей рукой,
мне тесно в рамках чужого сюжета.
Я не твоя фантазия.
А ты — не мания.
Ты — сразу депрессия, контузия, галлюцинация.
Я тебя выдумала,
и мне тяжело развидеть.
Я даже в зеркале так не отражаюсь,
подходя,
амальгама травит меня,
и медленно забирает лицо.
Мы запутались? ложные слова,
репетиция жестов.
Ну зачем, зачем ты читаешь романтиков?
Здесь нет ни пощады, ни
милосердия.
Ты просишь милостыню, я — любовь.
И если однажды мы небо
покорить захотим —
договориться придётся с Атлантом.
Нет ни одной лестницы в мире,
способной поднять
к облакам.
Но если это возможно,
то сможем мы? Не задохнуться
и не упасть.
Я боюсь, что под тяжестью
наши руки станут просто костями...
Поэтому,
не сейчас.
Никто не готов дать это обещание.
В далёком, уединённом королевстве,
Из прочного горного камня
Возвышался неприступный замок —
Умелыми руками он был сотворён.
Король там правил днём и ночью,
Соблюдал расписание дневного и ночного сна,
Следил неусыпно за соблюдением диеты
И тело в тонусе держал.
Его величество не только королевством заправлял —
Свободное время обучению дочери посвящал.
Скоротечно летело время:
Дочь выросла, он постарел.
В один из мирных дней
Давний друг короля пожаловал из соседних земель.
Приглянулась ему дочь друга.
Посовещавшись тайно,
Отец девушки принял решение.
Девица глупой не была —
Решилась на побег.
Ведь замок ей порядком надоел:
Устала дева чахнуть в клетке,
Мир захотела посмотреть.
Собрав наспех важные вещи,
Хозяйка своей жизни
Успела улететь,
Оставив в комнате записку
О том, чтоб не искали её впредь.
Сотни раз я твердил себе: нет.
Внутри себя я кричал: никогда.
Но снова стою в этом мире фантазий,
Где так приторно, сладко, как будто награда,
Где главный герой — это ты,
И счастье встречает у каждого входа.
Но зачем я зашёл?
Ведь этот мир под запретом.
Мой разум утонет в тягучем болоте,
Погибну — и кто-то пройдёт мимоходом…
Но я всё равно захожу.
Я буду тонуть — и не надо спасать.
Я сам выбираю — здесь тихо исчезнуть.
Мир этот выдумка и пусть не родной
Но здесь, я хотя бы живой.
Тебе было пофиг,
А мне— наплевать.
Мы, глядя в глаза,
Призерали друг друга.
В один день, смотря на тебя,
Я осознала:
Ты вовсе не злобный, не вредный,
Не так уж и плох твой вкус,
И точка зрения тоже прекрасна.
А глаза твои чудесны,
И наполнены светом.
Но что происходит со мной?
Сотни тысяч вопросов
Я строчу в интернете:
«Что за чувство? Что это значит?»
И вдруг в интернете та самая строчка —
Которую боялась в последние дни:
«Вы безумно влюблены, моя голубушка,
От ненавести до любви...»
На краю пропасти,
Где нет ни света,
Ни милосердия,
Где тьма возвышается над небом,
Где нет ни правды, ни ответов.
Царство, что прогнило насквозь и замерло.
И только лишь ангел
Сидел на земле,
Хрупкую ручку тянул в неизвестность.
Глаза сверкали надеждой
Под толстой повязкой,
Что скрывала от очей его.
Вокруг него,
По углам,
Словно крысы,
Жаждавшие мести,
Поджидали его.
Но он не сдавался,
Сквозь страх и отчаянье —
Хрупкое сердце тянул он во мглу
С одной лишь надеждой на завершенье.
![/TORY\](/upload/003/u373/3/d/3d764d1d.jpg "/TORY\")
