Верлибр

Друг как-то спросил:
«Нормально ли чувствовать после обучения пустоту и безразличие к внешнему миру?»

После диплома наступает период,
Когда на тебя давят работой, браком,
Ожиданием действий.

Но ты совершенно выдохся,
Не можешь об этом сказать другим.
Улыбкой отгораживаешься, чахнешь,
Тебе сейчас противен мир.

Терзают страхи не успеть.
Когда работу предлагают,
Ты не хочешь её, но думаешь:
«Это последний вагон поезда», — и себя порицаешь.

Тяжко вздохнув, путник
Включает любимый плеер:
Музыка излечивает, освещяет.

Улыбнувшись, выдохнет —
Будто и не было этого состояния.
С радостным настроем
Или без улыбки —
Он вернётся совершенно другим
К проблемам, которые до этого не решил.

Тяжко — каждый день.
Что значит леность?
Зачем виню себя?
Очень давно мечтаю о совершенно другой жизни.
И нечаянно корю себя.

После болезни тело стало чаще отдыхать,
Забило на домашние дела,
Замкнулось где-то глубоко,
Нужных ответов не находя.

Конфликты, ссоры, наставленья…
Как в этом хаосе живут?
Не хочу к этому привыкнуть.
И обязательно характер закалю.

Когда ночи черны и немы,

а тени прохожих похожи 

на призрачный дым,

хочется сделать шаг. 

Всего шаг. 

И назад не смотреть.

Нам осталось всего лишь успеть

Бросить всё,

сбежать —

и в маленькой часовне венчаться 

где-то там, далеко на севере,

севернее туманного Петербурга;

там, где нет никого, 

только снег, снег, снег...

и поле: большое, необъятное!

Где закричать бы...

хочется, чтоб обдало 

ледяным воздухом,

перехватило дыхание

над вечным покоем...

Мы — не смертные, не чужие,

только двое

У Бога на ладони —

вернувшиеся, покаявшиеся.

Вся метель 

улеглась бы у наших ног,

и в лампаде 

уединённого крова

зажёгся бы первый огонь.

Я чужероден во плоти,

Совсем один, совсем протух,

И так во тьме гляжу, затих,

В своём разбитом уголке,

У развалившейся стены.

И кину в то, чье имя — грязь,

Такие гадкие слова и стих сей,

Что мне больно отзывается.

Ура, — кричали мне враги, да бог же с

Нимихээээ.

Чужеродный мирец,

Чужеродный плотец,

Чужеродный мой никчемный дух,

Чужеродны стены для меня,

Чужеродны небо, ставни и земля,

И чужероден сам себе и тоже я,

И будет чужероден вечность

Разбитый пес, подгнивший хвост,

Ломали мысли об одном,

Об чужеродном дураке,

Разбитом об асфальт,

И тело, кровь и все, что вышло из него,

 Все это точно также чужеродно,

Я помню проходил и очумел

От той невозможной навязчивой

Мысли, какой же несчастный

Чужой и ненужный

Из стали иной, из гноя простой

Разбитый об камень

Чужеродный парнишка,

Но как проходил мимо него,

Так плюнул в ещё не догнившее тело,

Пускай растерзает его мошкара,

Растопчет совсем чужая сосна.

03.07.26

В первый день нервы стрекочут.
Но ты собираешь волю в кулак.
Тело расслабляется со временем,
И ты смотришь на мир —
У тебя меняется взгляд.

Приходит опыт: ты с каждым новым днём растёшь.
Всё чаще о зарплате думаешь…
И надо ли это тебе?

Для чего ты вкалываешь,
Забыв про самого себя? Анализируешь и приходишь
К ответу: без этой работы никуда.

Когда за окнами стояли сумерки,
Когда весь дом укутался в тиши,
Она лежала, укрывшись, в постели,
Словно сладко спит.

А мать в то время занята делами,
Она её не бросила, она устала.
Подошла спросить: «С тобой всё в порядке, дочь?
Ты спишь?»

Скрытая под одеялом с головой,
Она не слышала слов, произносимых матерью родной.
И не было дыханья, ни вздохов,
Ни морганья –
Всё как в тумане; встревоженная мама
Сбросила вдруг одеяло,
И тут её глаза наполнились слезами,
Огромными, полными страха шипами...

Пред ней предстало нечто,
Ужасное, зловещее:
С пустыми глазами – они будто выкатились сами,
С отрубленными руками и ногами
И наконец, с зияющей дырой в животе.

И даже без глаз она сияла,
Она сверкала, излучая, правда,
Вместо света стойкий аромат,
Что зовётся смрад.

Уже поползли крысы, хитрые твари,
Не прочь отведать падаль,
Но ведь как же прекрасна, очаровательна
Была вся эта пахучая гниль...

И так не скажешь, что была живая,
Она будто кукла, искусно устрашая,
Весь образ жертвы захватила –
Ей так идёт это невинное имя!

И кажется,
Она была сотворена безумцем,
Что уже подавно в гробу
За своё откровение –
Видимо, он переступил смертную черту!

А мать в то время, плача, застыла у кровати
И закричала что есть сил,
Хотя её никто и не просил...

Мы ждём тебя давно,
Но ты молчишь, не отвечая.
Я знаю точно,
Ты где-то там, за тысяч вёрст,
Нас вспоминая.

Ты молишься о том,
Чтоб сохранил товарищей на поле боя,
Чтоб был мир над головой,
Чтоб не было таких страданий
За правду, что у каждого своя,
Что делает чужими нас, тая.

Ты где-то там сидишь в землянке,
Ожидая следующий приказ.
В атаку ты идёшь с отвагой
И с надеждою на то,
Что это всё закончится однажды,
И будет мир над головой.

Я помню этот вечер,
Что ты тогда сказал:
«Мы прорвёмся! Мы сильнее!
Мы победим их всех!
Вернёмся мы живыми,
Объявим гордо мы на всю страну:
«Мы победили!»»

Мы ждём тебя
И Бога просим,
Чтоб сохранил Он жизнь твою.
И пусть огонь не стихнет в сердцах,
И пусть звезда ведёт тебя к нам вновь.
Мы верим, что вернёшься ты домой,
Ты наш любимый, ты герой!

На краю пропасти,
Где нет ни света,
Ни милосердия,
Где тьма возвышается над небом,
Где нет ни правды, ни ответов.
Царство, что прогнило насквозь и замерло.

И только лишь ангел
Сидел на земле,
Хрупкую ручку тянул в неизвестность.
Глаза сверкали надеждой
Под толстой повязкой,
Что скрывала от очей его.

Вокруг него,
По углам,
Словно крысы,
Жаждавшие мести,
Поджидали его.
Но он не сдавался,
Сквозь страх и отчаянье —
Хрупкое сердце тянул он во мглу
С одной лишь надеждой на завершенье.

Тебе было пофиг,
А мне— наплевать.
Мы, глядя в глаза,
Призерали друг друга.

В один день, смотря на тебя,
Я осознала:
Ты вовсе не злобный, не вредный,
Не так уж и плох твой вкус,
И точка зрения тоже прекрасна.
А глаза твои чудесны,
И наполнены светом.

Но что происходит со мной?
Сотни тысяч вопросов
Я строчу в интернете:
«Что за чувство? Что это значит?»

И вдруг в интернете та самая строчка —
Которую боялась в последние дни:
«Вы безумно влюблены, моя голубушка,
От ненавести до любви...»

Сотни раз я твердил себе: нет.
Внутри себя я кричал: никогда.
Но снова стою в этом мире фантазий,
Где так приторно, сладко, как будто награда,
Где главный герой — это ты,
И счастье встречает у каждого входа.

Но зачем я зашёл?
Ведь этот мир под запретом.
Мой разум утонет в тягучем болоте,
Погибну — и кто-то пройдёт мимоходом…
Но я всё равно захожу.

Я буду тонуть — и не надо спасать.
Я сам выбираю — здесь тихо исчезнуть.
Мир этот выдумка и пусть не родной 
Но здесь, я хотя бы живой.

В далёком, уединённом королевстве,
Из прочного горного камня
Возвышался неприступный замок —
Умелыми руками он был сотворён.

Король там правил днём и ночью,
Соблюдал расписание дневного и ночного сна,
Следил неусыпно за соблюдением диеты
И тело в тонусе держал.

Его величество не только королевством заправлял —
Свободное время обучению дочери посвящал.
Скоротечно летело время:
Дочь выросла, он постарел.

В один из мирных дней
Давний друг короля пожаловал из соседних земель.
Приглянулась ему дочь друга.
Посовещавшись тайно,
Отец девушки принял решение.

Девица глупой не была —
Решилась на побег.
Ведь замок ей порядком надоел:
Устала дева чахнуть в клетке,
Мир захотела посмотреть.

Собрав наспех важные вещи,
Хозяйка своей жизни
Успела улететь,
Оставив в комнате записку
О том, чтоб не искали её впредь.

И если однажды мы небо

покорить захотим —

договориться придётся с Атлантом.

Нет ни одной лестницы в мире,

способной поднять

к облакам.

Но если это возможно,

то сможем мы? Не задохнуться

и не упасть.

Я боюсь, что под тяжестью 

наши руки станут просто костями...

Поэтому,

не сейчас.

Никто не готов дать это обещание.

Почему твой образ завис в моих мыслях?
Я тебя совсем не знаю.
Ты протянул мне руку.
На миг застыла,
Не зная, как поступить.
Но ты приятно улыбался,
Разрешив мой внутренний конфликт.
И сердце само оттаяло,
Сохранив в памяти тот миг.