Верлибр

Рушится мир, сгорает планета, не могу я думать головой.

-Туманные ложи и грезы ночи
Приручили меня к лжи, и за гадость сочти
Мой нрав и отвратительное поведенье.
В саду распластаюсь под ивой на зло,
С реки дует ветер, приторный как венозное варенье.

Привкус горечи останется на языке, тоже что и после пребывания в твоем теле,
После выхода из покоев шёлковых без одежд
Обратно вниз, домой в ад;
«… Пойти на площадь надежд
Где течет ручей щело́чный.
По камням мокроватым ступает копыто все громче, значит черт все ближе, и чует запах грешной крови.

Подобно солнцу обвивается вокруг кринолин,
Пусть начнётся бал Сатаны.
Факела теплом светят в лицо,
Иконы смотрят косо, плачет Богоматерь умываясь свинцом.
Падает веер, наклоняюсь, камин сжигает и дымом заполняет Божий дом.

На верх не добрался огонь, Христос на пороге стоит,
Там на балконе царица хрипит
и тянется слепо к иконам.
Ведь в эту ночь с нее содрали шкуру,
Смешно и грязно–черная марка.
-работала известная чёртова подружка.»
"-Хаос в замке..., да?"
"-Все так."
Не спалось принцессе ночью,
Сочилась ночью из всех ее ран святая вода,
Оберегает Михаил того кто у порога,
Откуп, сберечь ранее не смог дитя седого божества.
Сегодня ночью видна была кровавая луна.
По звездам скачут бесы с луком,
И кажется принцесса уж пьяна венозным соком.

Горячая струйка стекает по спине,

Сердце билось в унисон с грозой,
Красная нить тянулась из груди моей к чужой,
Могла бы знать что вниз она опять потянет.
Жизнь из ребер не растет, но считаю я, что может литься и из них–
Алой струей по животу, ведет ее соленый бриз,
Спускаясь по бедру куда-то дальше вниз.

В окно бьется вместо снега колючая трава,
Касается через стекло рук и прожигает до конца меня,
Наблюдаю через них как девчушка речной водой с рассвета умываясь,
Как за ней морские волны намертво сростаясь
И как они несут чернила в чистые устья.
Ударила в лицо холодная вода, сжигается молоденькая кожа,
Каменный крест проявляет истинный облик–
Он змеиную рожу корчит.


Голова опускается вниз, веревка не торчит из груди,
Значит, я теперь не чудовища невеста?
Значит мне пора ложить все тот же ржавый крест на место.
Девчушка у реки хватается быстрее к горлу, содрагаются зеркала от крика,
Я виду ту же красную струю из черного неба.
Похоже все кончается без ясного конца,
Без лика вынуждена я бродить по неродным лесам.
А та, с блондиностой косой,
В башне проведет всю красную юность зимой.

Погадаю на кофейной гуще,
Мне точно правду выдаст измельчённый кофе.
Я не знаю что за правда мне нужна,
но гонюсь я за ней так долго, что сбиваюсь с счету… Какой год?

Мне не важно. Где моя обещанная правда?
Где моя роща, выросшая в горе и море неслышных слёз?
Я иначе не как все, у всех есть свой Эдемский сад.
Божие угодья стелятся не на ложных землях, мне нужна даже горькая правда.

Ты пишешь про первую любовь,
Но это твой десятый стих.
И каждый про разных девиц, 
Каждая верит тебе, отрицает что любовь-шприц.

Шприц с ядом, медленно разъедающий кожу через поцелуй,
Ты вкалываешь его ниже губ.
Каждая «поэма» новой любви-добровольный эшафот
На площади потухших красных фонарей.

Когда-то там сердца светились,
Когда-то был там смысл бытия неспешный.
Остановилось пламя, пришел на смену жизни Сатана.
Пришло его время поправлять ошибки людей, прошло время чертей.

Ты помогла мне, спасибо.
Петля завязана туже теперь.
Поможешь тогда уж нажать на курок?
Ослабшие руки спустились по платью,
Оставляя за собой кровавый подтек.

Так, возьмешь в руки пистолет?
Ты же так того желала.
Не смогла-зачем шептала?
Зачем стояла ночью у дверей?

Зачем желать того,
Что сделать не смогла?
Зачем давать ложную мне веру
В окончание ненужного тепла?

Решила в клоунаду сыграть-хорошо,
Я буду арлекином, гороховым шутом
Окутанный вместо одежд дурящим словом.
Окутанна сейчас твоим теплым пальто.

Мне стоит напомнить тебе о том,

Забыты все понятия давно,
«Стихи, поэзия, любовь»,
Вас тянет у мертвому, проснитесь!
Остались трупы лишь от этих слов,
Не скоро вылезут те из гробниц.
Новый Пушкин не родился, Есенин давно позабыт.

У вас совсем нету причин для беспокойства о сохранности счастья,
Почему-то так важно оно вам.
Оно в стабильном расходе вами.
Не вы жалеете сахара в раны.

За целостность химии нездоровой, не бойтесь,
Отвечаю я.
И точно не допущу чтобы такие как вы и ее,
извратили, исказили, изнасиловали и избили.
А потом табличку повесели с тремя строками;

«Стихи, поэзия, любовь».

Меня касается рука холодная.
Сзади никого, значит рука моя?
Бог не ощутим, а дьявол не посмеет вылезти из преисподни.
Не уж то правда что моя рука...

Выставляю руки вперед, к иконам ладонью,
На них рассыпчатая слёзная роса,
последствие весенней бури.
Но весна еще не наступила.
… Так чья рука сжимает мне плечо?

В Рождественский вечер Христос только родился,
Не досягаема ангельская плоть,
Михаил так хочет знак послать?
Ну нет же, я не сплю!

Сердце от страха колотится, рука ползет вперед
на встречу вырастающим из грудин шипам.
В горле росток ищет стужу.
Или это сжимает ладонь шею?
Или это роза ищет лазейку наружу?

В этот день насмехается надо мной сам Бог,
В этот день закрыты все алтари кроме нижнего,
И я, прощаясь с крестом на груди отдаюсь руке незнакомой,
Кажется, поняла зачем празднества встречаются в день.

Пап, папуль, а что в руке?
Не уж-то газировка?
А дай глотнуть, я маме не скажу!
Нет?.. Но почему? «Для взрослых», это не оправдание..
Для взрослых счас и дети пьют!
Ну маленький глоточек, пап!
Пахнет бабушкиным виноградом и духами маминой подружки… Всего один глоток!


***



Пап, брось бутыль. 
Тебе нельзя, так врач сказал.
Нет даже мелкого глоточка может быть достаточно, чтоб погубить тебя. Дурак.
Пап, убери. Оно воняет спиртом и кошачьим мокрым кормом. 
Пап, даже один глоток.

Привет, это я.
Прости что быстро тараторю,
с-сильно давит мне петля,
из веток гвозди.
Хочу спросить:
Простишь меня?
Бля! Выпал телефон!..
Сорян, рука трясётся.
теперь весь в крови́.
Вообщем, еще раз;
Простишь же, да?
Я столько там наговорил,
и видел в море бурю,
Не беспокойся, 
во мне уж все таблетки..
О, Простишь же за тот случай,
когда столкнул тебя с горы альпийской?
Нет, правда, ты так смешно упала с рук,
не смог сдержаться чтобы не толкнуть подальше.
Прости за ложь, разбитое колено и три подрядных ночи слез.
Простишь что был с другой когда нагрянула толпа соленых туч?


… Сука! Бросила трубку, скотина!
Извиниться же хотел!
Э… Ну было пару раз, и что?
Забыла и навсегда-все! 
Чтож ты не как все, повыпендриваться хочешь, ц?
Хех тебе и всем твоим мыслишкам мстивым-лошным!
Таблетки в унитазе, на руке–не ручей крови,
а застывшая давно слеза надежды на тебя,
На шее не петля, в глотке–не шипы!
Да лучше бы их оставил в тебе, а не тратил все на звон пустой,
А как опомнишься –выключу айфон.

Не из-за сдохших бабочек болит живот,
а из-за того что с лёгких гниль сползает вниз.
Твой храм все чувствует поверь, 
кресты первее видят фальш и глину.

Нет, не прикасайся, металл чужд организму,
возьми лучше в руки морскую пену,
приправленную спиртом.
Пусть полевой эксперимент родит из себя стоящее дело,
Аля-первый жилец из преисподни в белом.

В худшем бреду под алкоголем, чувствуешь, шевелится внутри гноя муравьи?
Они залезут в твой компьютер плотный, метафора к не очень-то живому сердцу.
Познаешь суть веры в надежду,
Любовь вернётся вместе с ней, к сожелению,
поверь.

Война недостойна стихов,

Над океаном бушует буран,