Верлибр

Я поднимаю сей бокал за Вас —
До слёз, до глубины души задела
Рассказанная Вами повесть.
Эмоции бурлят, кипят,
И тело сводит нервною струной.
Сюжет не отпускает память.
Хочу творить. Беру листок и кисть.
И замираю. Страх сжимает горло.
Отсчитываю минуты до провала…
Что, если ничего не возродится?
И роза-оригами, среди разбросанных набросков,
Сама собою стала мне ответом:
Не словом, а тихим светом.

Я забылась

в твоём 

«навсегда» –

Сколько 

длится

оно,

скажи?

До твоего «пора»

ровно столько,

сколько мне –

до моего 

«отпусти».

И нам

до Сигна́хи

Как будто 

рукою

Подать,

но

Париж...

А оттуда –

В Месоло́нгион,

От лихорадки 

жестокой

погибнуть.

И там же

оставить

Свободу,

и вместо неё

сыграть 

в прятки,

И там же

отчаянно

сдаться,

чтобы 

требовать 

дальше 

реванша.

Но я по щелчку

не вернусь,

нет,

Это

уже 

мазохизм!

А ты стой

на перроне,

сжимай

в кармане 

билет 

последних

Надежд.

И ветер

истории

дует, 

сметая твои

«завтра» 

в «вчера»,

Но если 

дороги 

все 

в Рим –

Встретимся,

сердечный

друг, 

Там.

Обрети в нём покой,

и прости,

я пойду

по другому 

пути. 

Я шагаю во что-то огромное —

без оглядки, без страха,

наощупь,

Ведь где-то услышала:

«Удача любит безрассудных», —

так и я: безрассудна, 

но так бесхитростна,

и так неистова, 

как может быть женщина 

в свои самые юные двадцать, 

которая, между прочим,

прижимает к груди томик Китса

и не думает ни о чём, кроме того,

как сильно бьётся её сердце,

когда в окна стучит кто-то 

столь же неистовый —

влетает в комнату

с букетом самых жёлтых 

нарциссов

в зубах и сыплет ими

от восторга, пророча, 

кажется,

целую вечность...

Я режу свою плоть
И разрезаю вдоль, не жалея.
Я проливаю горькие слёзы,
Что капают в мои отростки
Удовольствия и алой крови.

Все эти шрамы – не доказательство,
Что я слабый, отнюдь!
Все эти шрамы – подтверждение,
Что я еще живу,
Что я ещё дышу
Своими лёгкими, забитыми насквозь
Дымом сигарет, словно тлетворных конфет.

Но нет…
Я горю! Я по-своему сжигаю в огневом кольце
Своё бренное тело, обжигая и душу,
Что уже закоптела.

Ужасная и упоительная,
Везде мерещится мне Смерть.
Когда придёшь за мной, ответь?
Когда одаришь своими сластями
И задохнусь я в твоём приторном тумане?
Когда?

Приосанились осины,

Соскользят с обеих рук.

Не печалься, чудный странник,

Уведут в конечный путь.

Под березой гнали граждан,

На луне давили свет,

Узаконенные тройки,

Растопталися на век.

За утёсом рыли скопом

Ровно тысячу могил,

Есть для каждого местечко

Под сверкающей звездой.

На хребтах взлетают птицы,

Гадят ввысь, не по пятам,

Озабоченные рыбы,

Посбегали со дворов.

20.03.26

Я попробовал в понедельник,
Показал кому-то во вторник,
Начал все это в среду,
Прославился в четверг.

В пятницу зазнался,
Начал таять в субботу,
А в воскресенье понял,
Что я просто человек.

У меня был пёс,
я был счастлив как никто,
помню, ты был песчаного окраса,
был весёлый, умный.

 Слушался всегда.
Но судьба решила
по-другому,
нету больше его в живых. 

Я помню, как храпел, как выл,
как играли мы с тобой,
но, увы, нет тебя рядом со мной,
лежишь ты под землёй 

 И хотел бы с тобой поиграть,
погулять с тобой по улице 
покормить тебя,
для прощания с тобой.

Непогода внутри меня свирепствует.

С каждой новой ссорой

Эмоции сложнее удержать.

Причиняю вред близким и знакомым —

Но как же тяжело дышать…

Внутри будто не хватает кислорода,

В голове сплошная пустота.

От внутреннего крика

Потихоньку начинаю

Гнобить себя.

Как это остановить?

Помог бы кто —

Но разве помощи попросишь?

Неравнодушный — не дурак:

Лишь бросив пару умных фраз,

Возьмёт с тебя за так,

Оставив без гроша, без сил.

И вот ты снова одинок.

Подавлен и разбит.

Ответа не было и нет.

А голос, что жил в тебе, —

Молчит.

моё побитое сознание не отпускает в бренный мир

и всё вокруг смешалось в алое, забытое без причин

и свободы для меня нет, моё тело всегда на цепи

но душой своей воплотить я хотел бы свои мечты

А есть ли у тебя мечта?

— Да… Она большая.

Хочу я театр вдохновенья,

Где буря чувств и восхищенья! 

Хочу я сцену, свет и роли,

Где оживают чьи-то боли.

Где радость, страх и удивленье

Сливаются в одно мгновенье.

Хочу сиять на сцене ярко,

Быть сердцем, пламенем, подарком.

И вызывать в толпе смятенье,

И дрожь, и слёзы, и волненье.

Хочу я кукол, свой мирок,

Где каждый — будто бы живёт.

Где каждый маленький штрихок

Дышит историей земной.

Хочу сама попасть туда,

В тот уголок из волшебства…

Где оживают чудеса

И шепчет сцена: “Ты жива”.

И пусть сквозь занавес тяжёлый

Я выйду — хрупкая, живая.

И зал, как океан безмолвный,

Застынет, дыханье замедляя.

И в этот миг я стану больше,

Чем просто голос или роль —

Я стану сказкой, сном и ночью,

Где боль — искусство, а не роль.

И если мир не верит в чудо —

Я буду тем, кто его даст.

И даже если трудно будет —

Я не предам свой сценный час.

И тогда, в мгновении ясном

Я пойму без лишних слов:

Моя мечта была не напрасна —

Я стала частью чудных снов.

Раньше думал, что я клоун.

Оказался — битый шут!

Я к вам пал с небес на землю!

Ведь не раскрылся парашют!..

Прячусь я под капюшоном...

Ведь мне стыдно за себя!

Мне кричат: ебать ты клоун!!!

Ржут надо мной даже Друзья!..

Думал вырасту панк-рокер...

А я вырос мозгоёб!!!

Раньше думал: буду клёвым..

А в итоге — долбаёб!

Сидя на пуфике в комнате с камином,

Вдыхая нежный аромат ромашки,

Придерживая рукой кружку,

Листаю профили анкет в телефоне —

И взгляд мой падает на тебя.

Кажись, пропала.

Мелькнула мысль — и растворилась в глубине чая,

Оставив мутное сознание,

Взбудоражив сердце, словно ураган.

Отношения у наших героев

Так драматично сложились —

Словно не были знакомы,

Здоровались, прощались,

Но поговорить между собой

Почему-то не решались.

Вернуть всё можно, и она хочет,

А он глядит — и взгляд его,

Как бездна, холоден,

Чернее ночи.

Завидев его одиноко

Стоявшим в коридоре,

Хотела было вдруг спросить:

«Как поживаешь?

Что с тобой творится?» —

Но прозвенел звонок,

Мешая цели сбыться.

Сомнения терзали бедняжку

С каждым наступившим днём;

Всё продолжала размышлять она о нём:

«Что сделала не так?

Обидела — но как?

Он резко изменился…»

Вопросы, словно улей, кружились

И жалили её,

А парень всё так же продолжал молчать,

Загадочно наблюдать

И никаких действий

Со своей стороны не предпринимать.

Люди подобные опарышам жаждут плоти, гнилой плоти.

Они едят всё: высасывают глаза, жарят мозг, делают из мяса и кишок колбасу, продают сердечки, вытапливают жир, варят языки, облизывают пальчики, поедают замаринованных зародышей.

Кровью брызжут, солью трут — вот их пир, вот он во всей красе.

На каждом — метка, как клеймо, знак один: скот, не человек… А ты?

Ты человек? Покажи лоб без метки, докажи, что человек, а не скот.

Из людей, как из телят, сделано стадо, поедая их с текущей кровью изо рта.

Люди ли они?

Нет, скот! Всех их на убой.

Ведут на смерть, безликих — они считают их людьми?

Они могли бы быть людьми, а перед ними — лишь скот.

А есть особые виды людей, те, кто обтягивают кабинеты шкурами скота.

Срезают лица, вешая их в рамку.

Они любят издеваться, отрывать челюсти, вырывая зубы и ногти.

А кто же я: человек или скот?

Если человек, то какой? Тот, кто любит шкуры, или, может, я опарыш, который готов на всё ради гнили?

Посмотрев в зеркало, я увидел на своём лбу тоже метку. Меня назвали скотом, сказали, что завтра поведут на убой, из моей кожи получится отличная курточка сказал он.

Больная душа, разбитая на миллион осколков

главврач шепчет успокойтесь, но слова теряются в вихре хаоса

моя голова бьется об стену, отчаяние кричит во мне

они орут, они лгут, они доводят меня до предела

в их глазах я вижу отражение их собственного страха

их слова — это яд, который медленно убивает меня

мой голос, мой крик, мой плач — все заглушено

под давлением успокоителей, я теряю себя

они снова говорят, их слова — это лезвие, которое режет мою душу

они кричат, просят остановиться, но я уже не слышу

их боль, их страдания — это отражение моей собственной боли

они смотрят на меня как на предателя, и я чувствую себя потерянным

в этом бесконечном цикле боли и отчаяния

я ищу выход, но он нигде не найден

все повторяется, и я остаюсь один на один со своей болью

в поисках мира, который ускользает от меня, как песок между пальцами