Белый и вольный стих

Спасибо тем всем кто меня читает
Мне очень лесны красные сердца
Здесь каждый поэтом быть мечтает
Я слышу отклик их дружбы голоса
Так пусть в пути вам рукоплещет муза
Пускай лишь белая по жизни полоса
Как женщине уставшей от обьюза
Открыты новые для встречи адреса.
Спасибо большое что читаете эти строки!
С любовь к вам ваш автор. ❤️

Я помню всё. До мелочи. До дрожи.

Как ты смотрел, как прятал взгляд в ладонь.

Мы не успели даже стать похожи,

Как я придумала себе, что ты влюблен.

Я всё ждала, что ты увидишь сам.

Что скажешь то, что я не говорила.

Я так боялась сделать первый шаг 

А ты ушёл, и не поняв, что я любила.

Но люди ведь любят, я видела, знаю,

Их руки сплетаются, взгляды сгорают.

И кто-то находит своего человека 

А мне почему-то досталось «навеки»:

Не встретить, не тронуть, не знать, как бывает,

Жить с этой мыслью, пока не растает

Последняя вера в июльское чудо.

А им поцелуи, а им изумруды,

А мне тишина в проводах телефона.

Но если любовь это только погоня,

То я, может, первая, кто вышла из круга,

А там, за этим кругом все будут тлеть 

Лишь имена, забытые друг другом.

И мы останемся в моменте,

Который длится вечно где-то.

Где я ещё не знаю, что одна,

А ты ещё не знаешь, что она 

Не я, не та, что будет ждать,

Не та, что сможет удержать.

И я уже не та, что сможет.

Но помнит сердце, помнит кожа:

Как ты дышал, как ты молчал,

Как я боялась, что начну 

И ты уйдёшь, и я останусь

Смотреть, как тают облака,

И знать, что где-то есть рука,

Которую я не держала. 

Ты будешь смеяться с другой на закате,

Ты будешь дарить ей цветы на рассвете,

Ты будешь молчать, когда надо бы крикнуть,

И целовать, когда можно и выдохнуть.

А я буду знать, что тот смех не мой.

И те цветы не для меня.

И то молчание не обо мне.

И тот закат мы с тобой не досмотрели. 

И если однажды ты вспомнишь меня 

Не говори вслух, просто знай:

Где-то есть та, что любила тебя

За то, что ты есть, а не за что-то.

За то, как молчишь, как смотришь в окно,

Как держишь ладонь, когда холодно.

За то, что ты был и этого много.

За то, что твоя не моя дорога.

Руки в крови в эту ночь у меня,
Злобная ночь, глухая тоска
Мокрые волосы, холодные плечи 
Звездное небо окутала вечер 
И комнате повисло молчание, 
Причина смерти моей, просто случайность

Прости меня пожалуйста за то что я влюбился. За то что постоянно так тоскую без тебя. Как в омут с головой я смог бы окунуться. И только лишь за то, чтоб рядом быть с тобой всю свою жизнь и даже навсегда. А знаешь как же горько и обидно и досадно, Когда жизнь и судьба так обошлись с тобой. Как страшно больно, даже как то стыдно. Любить одну, а жить и спать с другой. Всё это называется предательством, изменой. И в.этом виноваты только мы одни. Мы счастья своего сберечь так не сумели. Другого счастья нам теперь уж не найти. А наше счастье было совсем рядом. Так близко только руку протяни. Но были мы так молоды в то время. Не думали что ждёт нас впереди. Как грустно больно вспоминать о прошлом. Ну почему нас развела тогда судьба. И до сих пор мое сердечко кровью плачет. И до сих пор моя душа тобой больна. И нет лекарств ни для души и сердца. Ничем не заменить горящего огня любви. И только время медленно стирает нашу память. О самой первой преданной и верной. О нашей первой и единственный любви.

‎То маленькое чудо,

‎Что ты с роддома принесла,

‎Перечеркнул он тьму собою.

‎Что на века на нас легла,

‎Не золото, не камень драгоценный—

‎А самый чистый, хрупкий в мире свет.

‎

‎В руках держа, не просто свёрток —

‎А лучик, что не даст пропасть.

‎Сквозь холод, мрак и все невзгоды

‎Он будет путь нам озарять.

‎

‎Судьба сплела из тишины

‎Свой самый тихий заговор,

‎Чтоб в самый чёрный, злой рассвет,

‎Нам не сойти с дороги этой.

‎

‎И пусть дороги будут злыми,

‎Пусть тени лезут из углов,

‎Теперь у нас есть это чудо,

‎Сильнее на свете всех врагов.

‎

‎Не надо нам былою славы, 

‎Не сказанных пустых и громких слов,

‎А чтобы свет не угасал за нами.

‎Сквозь сотни бурь, 

‎Сквозь тысячи ветров,

‎

‎И с этим чудом наравне,

‎Мне хочется идти вперед,

‎Раздвинув для него навеки, 

‎Тот мрачный серый горизонт.

‎В те старинные года,
‎Когда шумели все леса,
‎Где хоронился каждый зверь,
‎Таясь от чуждых, злых дверей.
‎
‎Жил в чаще одинокий дед,
‎Что лешим люди звали вслед,
‎И мир он бережно хранил,
‎От темных и нечистых сил.
‎
‎Ходил он сквозь густой туман,
‎По тем заброшенным местам,
‎Лишь с ветром спорил он порой,
‎Ведя свой тихий, долгий бой.
‎
‎Он знал, что долг его велик,
‎Что он хранит лесной язык,
‎Что должен быть на страже тут,
‎Пока леса вокруг поют.
‎
‎«Я страж лесов», — шептал он тихо,
‎Склоняя голову поникло.
‎«Здесь мой удел, мой вечный след,
‎Таков мой долг на много лет».
‎
‎Деревья перед ним склонились,
‎Как будто годы проносились,
‎Он шёл сквозь топи, бурелом,
‎Не зная отдыха притом.
‎
‎И лес ему шептал в ответ,
‎Даруя тихий, древний свет,
‎Он каждой твари был опорой,
‎Хранил её от всякой хвори.
‎
‎И вот подходит час к концу,
‎Костёр тихонько догорает,
‎Лишь шелест листьев на ветру,
‎Нам о нем напоминает.

Мы как дети света,

‎Унесенные лучами солнца,

‎Идём вдвоём на перепутье звёзд,

‎И пусть не страшны нам дороги,

‎Что ожидают впереди.

‎

‎Пусть тьма сгущается у края,

‎Но не погаснет никогда,

‎Тот свет внутри тебя.

‎Мы — искры, что проживут хоть сто эпох,

‎Не отступая ни на шаг всегда.

‎

‎А если путь затянется на годы,

‎И звёзды станут тусклыми вдали,

‎Мы вспомним эти светлые восходы —

‎Как солнце нам дарило свет.

‎

‎Мы пронесём тот свет сквозь все не взгоды,

‎Сквозь сотни битв и тысячи дорог.

‎Нам не нужны ни слава, ни награды —

‎Лишь этот путь, что мы вдвоём смогли пройти.

‎

‎И где-то там, за гранью всех созвездий,

‎Где гаснут сны и рождаются творенья,

‎Мы станем частью вечной, доброй песни —

‎Дети света, дети чистой, яросной зари.

Ну где же ты была, ну где была так долго. Я так тебя искал и только вот нашёл. Прошу не пропадай, ты больше ради бога. Я не могу тебя еще раз потерять. Не знаем мы, что с нами дальше будет. И что преподнесет в дальнейшем нам судьба. Как дальше жить, кто скажет, кто научит. Чтоб не пришлось как раньше, нам вновь опять страдать. И чтоб судьба течения жизни не нарушив, лишь помогла всю прелесть жизни нам понять. А жизнь идёт и время неустанно, всё продолжает свой неутомимый бег. Летят часы и дни и месяцы и годы. И мы вдруг стали что то забывать.Но только память наша и душа и сердце, Забыть совсем о том что было не хотят. Пусть тяжело пришлось нам в нашей жизни, Нам много боли и страданий пришлось перенести. Но сохранили мы и чувства и любовь и веру, Надежду в лучшее мы сохранить смогли. С какой же нежной грустью мы часто вспоминаем. Про наше детство, молодость и про любовь свою. А с возрастом все чаще сравнивать желаем, какими были и какими стали мы уже. Не хочется мне сравнивать, что есть, как было. А хочется всего лишь только жить. Чтобы любить всю жизнь, только того кого ты сильно любишь. И жить лишь только с тем, с кем хочешь в этой жизни долго жить. Ну вот и всё, такие пожеланья, Для всех кто любит или только лишь влюблен. Наверно этот стих кому нибудь поможет, Подскажет он как нужно в нашей жизни, своей любовью, счастьем дорожить.

Свет соседских окон
Разлился в комнате моей.
Этой ночкой тёмною
Я становлюсь живей.

Дождь стучит мне в окна,
Ветер мне поёт,
А жестокий холод
Разъедает плоть.

Очень мил мне этот час,
Он живее многих.
Одиночество не враг,
А спокойный шёпот.

Как будто мир на миг остановился,

‎Чтоб этот день отметить не спеша.

‎Весь год копил ты силы и стремился

‎И вот пришла заветная пора.

‎

‎Пусть впереди ждёт путь прекрасный,

‎Преграды рухнут, пред тобой.

‎Сегодня ты — мечтай от счастья,

‎И этот день на век останется с тобой.

‎

‎Хочу вручить свои я поздравленья,

‎Цветы от сердца, веселые слова.

‎Желаю счастья, радости, везенья — 

‎Чтоб жизнь дарила только чудеса.

Какое время для поэта?

‎Ты спросишь мой любимый друг,

‎А я отвечу: миг поэта,

‎Когда исчез привычный круг,

‎Когда весь мир затихший,

‎Все слушает тебя, и слово рвется,

‎Сквозь все туманы, и поля,

‎В рассвет — когда туман ложится,

‎На горы реки и дома,

‎И воздухом чистейшим в доме,

‎Ложится тишина.

‎Тогда рождается строка,

‎Что прожигает тьму, ненастье,

‎Иль загорит, как яркая звезда.

‎А в полночь, то ли это счастье,

‎За парочкой страничек провести,

‎И в темноте минут считая,

‎Все так же тикают часы.

‎Поэт не спит: он снова где‑то,

‎В той части где сейчас война,

‎Где рифмы — мечи, государства,

‎А может, там, где тает лёд

‎А может дождь, осенний, серый,

‎Что за окном стеной стоит,

‎А может буря, что озаряет небосвод...

‎И для поэта время,

‎Не как часы над головой.

‎Одна минутка вдохновенья,

‎Всего останется с тобой,

‎Сама рука потянется к бумаге,

‎Напишет строчек боль,

‎Что на бумаге нежно, мягко, 

‎Положит на груди огонь.

Сидел он один, ни скем не разговаривал,

я думал, что он немой — ну или глухонемой,

а потом я случайно услышал, как он шепчет медсестре,

и тогда я решился: «За что ты здесь, старик?»

Тот тихо начал свой рассказ, и каждое слово —

как удар в грудь, как гвоздь в сердце старой доски.

Двенадцать лет назад у меня была жена —

волосы цвета сомкнутого неба, глаза — бездны синей,

она родила мне пятерых детей

а потом умерла, как осенний лист падает в тишину.

Дети выросли, оставили меня в большой квартире,

где стены шепчут о пустоте, а окна смотрят прямо в душу.

Шли года, и я оставался один, как безмолвный крик,

пока не пришла младшая, мол, «соскучилась», — я рад был как дитя.

Она сказала, что ненадолго, всего на пару дней,

утром вызвала психбригаду, сказала: «Он безумен, разговаривает сам с собой». Я лежал в больнице,

ждал возвращения домой, где каждая комната — лабиринт.

Когда вернулся я — не узнал свой же дом.

Дочь встретила меня радушно, но в её глазах — зеркало без отражения.

Я искал хоть одно напоминание о ней,

перелистывал фотографии, искал её особенно ту, где она — ребёнок в розовом платьице, улыбается.

«Папа, всё они в целости», — отшучивалась она,

но в её шутке звучала пустота, как звон пустого стула.

Я спрашивал про её вещи, про её наряды, про каждый шов,

в каждом из них было воспаление в том красном платье я видел обещание: «Никогда не выйду за тебя замуж».

Но в том же она и согласилась, в том белом в красный горошке, мы впервые вальсировали,

она улыбалась, и я слышал её голос в эхе своих собственных мыслей.

На следующий день она вновь вызвала психбригаду,

и вот я снова здесь, в коридорах, где стены пахнут хлоркой.

Я не сержусь, она у меня хорошая, — шепчет он,

я скучаю по ним всем, я в больнице уже четыре года,

Они ни разу не пришли, ни звонка, ни письма.

Старик рассказывает всё это со слезами, как будто капли —

это крошки воспоминаний, что бросают в пустой котел.

И тогда медсестры пришли:

«Пойдёмте, мистер, вам назначена лоботомия».

Старик встал, улыбнулся мне, как будто в этом была свобода,

и я понял, что он больше не вернётся.

Прощай, мистер Ворон, в твоих глазах — огонь боли,

который гаснет лишь в тишине безмолвных стен.

Прошай ворон, мне жаль что я не смогу узнать безумень ли ты.

Мой наркотик далёк, 

Он мир свой закрыл на замок, 

Даже скважину закрыл на печать, 

И мной овладевает печаль. 

Как же быстро можно всё потерять, 

Думал, конец будет не так жесток, но именно он подарил мне этот болезненный урок. 

Встал, иди, не стой столбом, 

Терпи, печаль, терпи, ту боль — 

‎Она твоя, и только так ты сможешь жить, не зная как.