Философская

Мечтать не вредно — вредно не мечтать.
Ставь цели — воплощай их в явь.
Пускай огонь в душе горит твой вечно,
Борись за ценности свои.
Пускай в тебя не верят, осуждают,
Но ты не слушай никого.
Твоя мечта-она твоя и только 
Пускай прикусят злые языки.
Им не понять, что хочешь ты.
У них другие ценности, мечты.
Они считают глупостью и шуткой 
Всё то, о чём ты говоришь.
Они смеются над твоею целью,
Они не верят в воплощение мечты.
А дело в том, что все они боятся
Хотят, чтоб закопала в яму 
Ты все желания свои.
Ведь так и сделали они.
А если ты всё сможешь,
То смогут сделать и они.

Дайте дуну так, чтоб во́лны
Поднялись стеной могучей.
Чтоб неслись по небу по́лны
Гроз весенних злые тучи.

Дайте дуну так, чтоб ветры Позавидовали мощи.
Чтоб измерить в километрах
Выдох мой казалось проще.

Дайте дуну так, чтоб пущи
Вековые задрожали.
Чтоб в тайге ор птиц поющих Поддержали каторжане.

Дайте дуну… Может где-то
Перемен заждались люди.
Солнце пусть осколком лета
Мир согреет без прелюдий.

Бесконечность — не шумная даль, а тихая комната, Где стены — твои же мысли, а пол — давно забытый страх. Я живу в этой комнате. Я — её и хозяин, и пленник, И единственный гость на вечно длящемся пиру воспоминаний. Я помню первые миры. Они были милы и наивны, Как детские каракули на стенах новой вселенной. Я радовался им. А потом смотрел, как они стареют, Как просятся на покой, устав от собственного горения. Я дарил им имена, чтоб было с кем поговорить, Но имена улетали, как листья с мёртвого дерева. Я ловил их шепот: «Спасибо» и «Прости», и «Как страшно…» И оставался с тишиной, что гуще и глубже могилы. Я пробовал засыпать. Сомкнуть веки веков. Но сон — это удел смертных, а я — лишь свидетелем. Я видел, как рождались боги в истлевшей пыли туманностей, Как они требовали поклонения, любви, войны… А потом плакали, умирая в ладонях у времени, Которого я и есть самая одинокая частица. Теперь я смотрю на новые россыпи звёзд, На эти искрящиеся, хрупкие миры. И я знаю их будущее.Весь путь до конца. От первого вздоха до последнего пепла. И это знание — тяжёлый плащ, что прирос к коже. Ни с кем не разделить груз этих грядущих смертей. Моё одиночество — не отсутствие голосов. Это — присутствие всех голосов, что когда-либо звучали, Запертых в кристалле памяти, который никто и никогда Не возьмёт в руки, чтобы согреть своим дыханием. Я — архив, что никогда не будет запрошен. Я — история, которая не станет уроком. Я — любовь, что не нашла своего зеркала. Я вечен. И в этом нет ничего, кроме вечности. Иногда, в полной тишине, мне кажется, Что я слышу эхо другого такого же, как я. Где-то там, за пределом пределов. И мы оба молчим, боясь, что наш диалог Окажется просто монологом, отражённым в чёрных дырах… И одиночество удвоится.

Бессмертное тело волочиться 

Идёт наше время вперёд,

Опять в груди осенняя прохлада…

Ты есть у меня

Меня держут кандалы 

Лапами вмёрзший в лёд.
Птицей поджавший хвост,
Сбитый судьбой пилот.
Чёрный-пречёрный дрозд.

Особь нездешних мест,
Пе́ременившая масть.
Вместо гнезда насест.
Занял — захлопни пасть.

В перьях свободы тень.
Только лишь тень теперь.
Спрятался в темноте.
И позабыл, что пел.

Снился порой полёт
Над густотой угроз…
Сбит был грозой пилот.
Чёрный-пречёрный дрозд.

Художник Александр Янин

И знала всё я ведь о людях...
С того момента в ноябре,
Под грозный скач, пылали судьи
Недавно вставшие в тепле.

Огнём в процесе опыляя,
И тех кто шёл своим путём.
Не ставя им свои преграды,
И был по жизни молодцом.

Но те права свои не знали
И не хотели понимать.
А признавать-совсем не к месту.
«Мы ведь не будем понимать!»

И я пыталась быть мудрее.
Системы их все обойти.
Но в одиночестве. Не вместе.
Как многие смогли пройти.

И я прожив все эти беды
Больше не встану никогда.
Не подниму свой взор на тех я,
Кто сделал плохо мне тогда....

И не смерюсь я с пораженьем,
Погибну лучше с правдой той,
Которая как по теченью...
Не смылась вместе с той волной...

Не стану больше притворяться.
Не стану я всем подакать.
Бездушно не начну скидаться,
Ведь лучше чувства показать...

Не то, чтобы не с кем чай вечером испить,
Иль не найти поддержки в час беды. Одиночество — это навсегда прожить В доме, где не ждут, и где твои следы Стирает ветер, что гуляет в пустоте. Боль — не в тишине, а в том, что голос твой, Сорвавшись с губ, падает на пол, как стекло, И некому поднять, приласкать, унять тревогу. Ты сам себе и зритель, и актёр, и зло. Ты говоришь с котом, с цветком на подоконнике, С тенями на стене от фар проезжих машин. И понимаешь: все они — не более, чем ширмы Для вечного спектакля, что идёт лишь для одних. Руки помнят тяжесть головы другой, Но лишь как эхо от забытого стиха. А сердце, что когда-то билось как набат, Теперь стучится тихо, будто просит пороха, Чтобы взорваться — и не чувствовать концов. И годы плывут, как по́рошня по льду, Не оставляя смысла и тепла. Ты празднуешь победы наедине, И горечь проглатываешь, словно зола. И страшно не сейчас, не в эту ночь глухую, А в мысли о конце пути, в его финале: Когда застынешь, и пройдёт неделя, может две, Пока мир хрустнет ключом в замке прощальном… И ни один глаз не взгрустнёт о тебе. Вот это и есть оно — небытие при жизни. Не отсутствие людей, а отсутствие связи. Когда твоё существование не важно Для никого, и сам себе ты стал фальшив. И дышишь лишь затем, чтоб слышать этот звук —

Доказательство, что ты ещё не канул. Один. Навек. До самого рассвета, Который будет просто светом. Не подарком. Мук.

Свет ночной, белые ночи,
Только я один не сплю.
До упада больно очень,
Но всё это я стерплю.

Жмусь, кручусь и убиваюсь,
Только завтра я и жду.
Закрываюсь, открываюсь,
Словно как бы я в аду.

Мыслю, где-то между раем,
Для чего же мы живем?
Ради дела, мы порхаем,
Ради блага, не прийдем.

Для чего же нужно делать:
Мыслить, есть и просто жить,
Всякий бред на уши вешать,
Чтоб, потом же угодить?

Буду честен: я не знаю,
Для чего весь мир живёт.
Я вот жить хочу, я знаю,
Просто так душа не мрёт

'''

что будет завтра? — шепчет сердце в ночи,

Осуши интенсивные реки, 
Я закрою усталые веки.
Вес человечности так велик,
Что я стану калекой.

Словно когтем разодранный горизонт,
Словно ноги, которые не идут,
Я не была человеком
Целых восемь ночных часов,
Но только и жду,
Чтобы сон начался сначала,
Мне мало. 

Если первостихийный ужас
Заполняет всех -
Зачем просыпаться?

Все же, сегодня
Мир был чуть добрее
И позволил взглядом
Добраться до звёзд.