Философская

В этих губах плодится любовь:

Красные розы блекнут при них.

Разбей это губы, целуя их вновь,

Белые зубы, гнилые зрачки.

На фронте востока нет перемен,

Я кости кидаю, мне выпадет шесть.

Сбивая костяшки рук и колен,

Сбегаются люди тебя лицезреть.

В ослабшие стопы вбивается гвоздь,

Второй перебрал цыганский кузнец.

Но этот поступок не вызовет злость.

Южак – это север восточных сердец.

Люди, 
кто верит, кто нет, 
но каждый внутри
держит этот секрет! 

В минуты горя, печали, 
к нему за помощью
все обращались, 
благодарить 
за счастливый исход забывали, 
так устроен
человеческий разум! 

Бог, 
наш создатель, Спаситель, 
всегда от нас истина скрыта, 
Дух — наши чувства питает, 
это мы ощущаем, 
сердечные боли, 
радость, 
любовь, 
жить без них
только робот готов! 


Человек — разумный, 
живущий свой век, 
разум его 
отличает от всех, 
светлое кредо -
жить в любви
и согласии, 
созидать и творить, 
Богу подобным
на Земле быть! 

– Почему ты всегда выглядишь грустной? 

– Грустной?

Друг мой, если бы ты хоть на миг заглянул

В лабиринт, где мои мысли блуждают без лиц,

Ты б увидел не грусть, а зияющий гул,

Чёрный космос, где нет ни зарниц, ни границ.

Говорят, в этом мире есть всё — океан и песок,

Бесконечная даль, что манит за порог,

Только я нахожу среди этих дорог

Лишь мерцание звёзд, превратившихся в смог.

Я тоскую по тем временам, где меня ещё нет,

Где чужой, не вдыхаемый мной, разливается свет.

Мне противна тоска, но она, словно плен,

Держит крепче, чем память, чем сотни имён на стене.

Ты приходишь с огнём, говоришь мне: «Смотри, вон рассвет»,

Только как объяснить, что меня в этом мире всё нет и нет?

Я не знаю ответ, и в этом, наверно, суть,

Может, смысл и есть — в попытке его найти,

Может, мы для того и ходим куда-нибудь,

Чтобы просто друг друга встречать на этом пути.

Ты спросил, я ответила, честно, как под ножом,

Без драм, без надрыва, без фальшивой тоски,

Просто странно стоять с полумёртвым уже багажом

На пороге в то самое «там», где не нужно вещей, ты пойми.

Я сел на камень у пустой дороги,

Где ветер не выносит пыль.

Мои шаги — как Божьи строки,

Но их прочтёт лишь ковыль.

Зачем бежать, когда весь мир — в ладони?

Зачем кричать, когда внутри — покой?

Река несёт всё то, что мы хороним,

А мы плывём над собственной рекой.

Оставь свой след не на песке, а в сердце,

Где время тает, как снега в горах.

И не ищи ответы в чужой дверце —

Они давно в твоих же голосах.

Колышутся в поле маки
На тёплом степном ветру.
Воло́с я седую накипь 
Никак теперь не сотру.

Цветов ало-красный бархат
Скрывает обид печаль.
Изгоем в стране монарха 
Однажды я был зачат.

Так к солнцу стремятся стебли -
Горят островки голов.
Сквозь жизни густые дебри
Всегда был идти готов.

Сегодня лишь на картине
Колышутся маки в такт.
Сей факт до тошнот противен.
Никак не изменный факт.

Каждый мой день — словно калька прошедшего,

Обрывается голос в эфир не вошедшего.

Безмолвен и сер стал уставший мой разум -

Ведь изгнан был я, словно сеял заразу.

Одинок и потерян, прошу, смилуйтесь, люди!

За что я такой? Предо мной только судьи.

Лишь надменно проходят, посмотрев свысока,

А меня вновь накроет, оживая, тоска.

Медленно стекают фонари,

А на земле почти резвятся дети.

Как же всё неискренне, ты посмотри:

Все в кроваво-белом свете.

А ничего не ждёшь, не ищешь,

Ни таинств, ни секретов, истин,

И кажется, будто и не слышишь

Вечера, детей и мысли.

Лишь стекают фонари, как прежде,

И жгёт кроваво-белый свет —

В нём нет ни боли, нежности или надежды,

И нас там нет.

Смерть? Для кого-то этот принцип есть.

Хотя я просто хочу поесть

Кричать, что мочи есть

И не думать о тебе

Когда силы есть

Я не знаю, доживу ли до утра или вскроюсь на балконе в 3 утра.

Возможно, сейчас я тебя впечатлила,
Но я не всегда остаюся такой.
В один миг ты называешь меня музой,
В другой — я ведьма с заговорённой метлой.

Порой я спортивна, порой неуклюжа… Дело твоё — я не лезу в него. 
Мне лишь любопытно: как поступишь? И всё.

Отдаю свои силы и плоть,

кому‑то сейчас всё равно.

Я бы тут хотел бы заснуть,

Но тут уже нет ничего.

Хотелось бы круг жизни замкнуть.

Думать мне так тяжело, но зачем? 

Ведь смысла нет, людей не вернуть

из этих публичных каменных стен.

Они в телефонах печально сидят,

Не думают, где, для чего и зачем.

Может, хоть один вспомнит себя

И он обезумевших вытащит всех.

Смысл жизни не познать никому,

Пока сидят в телефонах своих.

Досталось счастье лишь одному:

Он на вершине желаний своих, 

засыпает гитару свою приобняв.

Да только он знает всю правду,

Засыпает, реальность приняв.

О, что вы смотрите с усмешкой ядовитой? 

Чего вы ждёте от меня теперь? 

Чтоб пал я ниц, судьбой своей разбитый, 

И сам себе захлопнул жизни дверь?

Напрасный труд.

Я вынес слишком много, 

Чтоб дрогнуть от случайного камня. Меня калечила не ваша злоба — 

Меня ковала собственная тьма.

Я был у края бездны бесконечной, 

Где разум стынет в мёртвой пустоте, Где даже время кажется увечным, 

Где гаснет вера в небе и кресте.

Я смерти прямо заглянул в глазницы, Не отводя ни взгляда, ни лица;

 И видел, как дрожат её границы 

Перед упорством смертного бойца.

Я крылья рвал о каменные своды, 

О скалы лет, о тяжесть бытия, 

Но после каждой бури и невзгоды 

Из праха вновь себя сшивал я.

Я на коленях был перед судьбою, 

Как перед зверем, ждущим крови вновь; 

Она терзала душу и рукою 

Душила сердце, память и любовь.

Я потерял друзей в дороге длинной, 

И дом родной исчез во мгле времён, 

И тех, кого считал незаменимым, Безжалостно похитил небосклон.

Любовь моя рассыпалась золою, Надежды обратились в серый дым, 

Но я вставал над собственной бедою, Не покорённый горем никаким.

Так чем грозите вы мне ныне, люди? Какой ещё готовите удар?

Неужто болью? Но её на блюде 

Мне жизнь несла, как свой жестокий дар.

Неужто страхом? Я встречал такие Ночи, где страх и сам сходил с ума, 

Где даже тени, древние и злые, Молились неизвестным небесам.

Неужто смертью? Смерть мне слишком близка. 

Я слышал поступь чёрную её. 

Она дышала в затылок мне низко, 

Но всё ж не забрала житьё моё.

Я пережил крушения и бури, Предательства, разлуки и беду, 

И стал подобен выкованной пуле, 

Что не сгибается уже в ходу.

Так бросьте всё. Насмешки и проклятья, 

Каменья, ложь, презрение и гнёт.

Того не сокрушить уже распятьем, 

Кто тысячи распятий пережил и ждёт.

Я не из стали создан и не вечен, 

Я так же слаб, как всякий человек, 

Но тот, кто был страданием отмечен, Порой прочнее скал становится навек.

И потому, покуда сердце бьётся, 

Покуда кровь ещё горит во мне, 

Я буду жить. И пусть весь мир смеётся — Я не склонюсь ни людям, ни судьбе...

Я не умею говорить красиво,

И попусту льстить тоже не могу. 

Но я могу смотреть неторопливо,

Как небо меркнет, ждя свою грозу.

Как суетится город миллионник, 

Где каждый ищет свой заветный путь. 

Пусть этот свет порою однотонный, 

Они надеются понять всю суть.

Я не кумир и не властитель дум,

Мой голос тих, и поступь не слышна.

Но в мире чувствую я дивный шум,

И каждого мгновенья глубина.

Я не герой романов и баллад,

И не умею к звездам возносить.

Но в малом вижу душ дивнейший сад,

Где есть возможность этот мир любить.

И пусть не ярок мой язык поэта,

И слов красивых не умею плесть,

Но я люблю, как солнце греет лето,

И шёпот ветра, что уносит спесь.

И потому пишу я эти строки,

Простые, как ромашки на лугу,

Чтоб каждый мог уйти от той мороки,

И разглядеть небесную дугу.

Мама, что это? Слёзы?
Мама, не плачь! Ты чего?
Мам, я живой и здоровый
Все страхи теперь далеко

Сжимает она мою руку
Я ей улыбаюсь в ответ
Футболка вон там, дай мне в руку
А то до гола я раздет

Мать спросит: ну как ты, сыночек?
Отвечу я ей: хорошо
Почуяло сердце звоночек
Что вру я. Нехорошо

Вдруг кто-то коснулся щетины
Мой мальчик, скажи мне в глаза
Скоро семнадцать. Мужчина
Блеснула в глазах пелена

Внезапно я отвернулся.
Мать прикоснулась ко лбу
Мой взгляд так резко метнулся
Она поняла, что я вру

Внезапно стало так тихо
Давила на нас тишина
Мама чуть-чуть отошла
Поправил я культю спеша

И снова стало так тихо
Подумал я про себя:
Про то место, где пусто
Про то, где должна быть нога

Раскаты грома в дали грохочут,

Громкий шум моря,

Ночное небо, звезды все померкли.

Я сижу на обрыве склона, смотря в ночную даль.

Сильный ветер как песня ночная,

И сердце разбито на осколки,

Кровавые руки, гитара в руках,

Не чувствуя боли, играя на струнах. 

Сквозь шторм и бурю слышен зов мечты.

Каждый аккорд — как крик души,

Но даже в объятиях мрачного конца,

Я найду в музыке свою награду.

Пусть смерть не страшна, пусть ждёт за углом,

Я буду играть, пока звучит мой дом. 

Согласно преданиям, древним сказаниям,

Люди — создания бога.

Однако сознанием и пониманием

Иного хотим мы пролога.

Не верим, что космос и звёзды, планеты

Являются божьим твореньем;

Не верим, что наши закаты, рассветы

Созданы лишь вдохновеньем.

Но вопреки всем научным законам,

Против здравого смысла и логики,

Любовь мы приписываем Купидону,

Увидав только старые хроники.

Люди, протрите глаза и очнитесь!

Вы давно уж запутались сами.

Выньте затычки, наконец встрепенитесь -

Время нам думать мозгами.



(Если что, я не хотел обидеть чувства верующих)