Философская

«Я сильная! Я справлюсь! Я знаю, всё смогу!»

Себе под нос, как мантру день ото дня бубню.

«Я всё преодолею, я выдержу, пройду!»

А после дня рабочего без силы упаду.

«Мне нужно потерпеть лишь и обождать чуть-чуть,

А дальше будет легче, но надо дотянуть.

Сейчас жизнь мне не сахар, по вкусу горький хрен,

Но позже станет слаще, мне б устранить проблем.

Пускай тело слабеет и мысли как в огне,

Я всё преодолею. Судьба поможет мне!

Так, день за днём сражаясь и не щадя себя,

Всё глубже погружаю в уныние себя.

Отказывает тело, рассудок на куски,

А глупые надежды всё живы вопреки.

И пусть устала сильно, бубню под нос себе:

»Я сильная. Я справлюсь. Но кто помог бы мне?"

Безумцам жизнь — самообман,
Безумцам время — как мгновенье.
Что толку им от боли ран,
Когда душа ушла в забвенье?

Презренен им предел мечтаний,
Им бесконечность — звук пустой.
И глас мольбы для них — обуза,
А тело бренное — лишь груз.

Их часто люд не понимает,
Все говорят, что он дурак.
Что он не видит, как всё тает,
Ступая в вечный полумрак.

Но он все видит, он все знает,
Он просто знает и молчит.
Душа у неба, тело давит,
А люди все не понимают.

А люди вовсе и не знают,
Что он-то про себя считает,
Что дураки здесь лишь они,
Раз за безумца почитают...

Но есть закон, природы глас,
И он для каждого из нас
Расскажет, кто был виноват,
Что в жизни начался распад.

Он не рождался мудрецом
И не рождался он злодеем,
Чтецом он мыслей не рождался
И не рождался простецом.

Он становился им спокойно,
И никуда не торопясь.
Заложено в нём было семя,
А вы его втоптали в грязь.

Он мог великим стать учёным,
Он космонавтом мог бы стать,
Но вы взрастили в нём безумство,
А воспитанье не отнять.

Затоптан рост, он взаперти,
Он людям доверять не стал.
Ему не нужно вновь идти
Туда, где он уже страдал.

Безумец… Слово-то какое
Придумал люд для нас, для тех,
Кто выбивается из строя,
Кто не похож на них самих...

Ветер играет на струнах души

И будто бы просит: «Прошу, не дыши.

Не рушь ты оркестра ночные причуды,

Не гаси волшебства дорогие сосуды.

Ты слышишь агонию крон на ветвях,

Когда я срываю листву впопыхах?

Иль в тёмном подъезде глухое шипенье,

Когда приношу я своё наважденье?

А может, ты слышишь мелодию стен,

Что я создаю из тоски и измен?

Иль всё же, как прочим, тебе не удел

Услышать всё то, что я высказать смел?

Ужели и ты, как все люди вокруг,

Не слышишь моих завывающих вьюг?»

А я отвечаю: «О нет, я всё слышу.

Я слышу твой шёпот, что листьями движет.

Я слышу и шум твой, и песни, и гул,

Что ты в подворотне вчера затянул.

Я слышу слова и напевы твои,

Что ты распеваешь для нашей земли.

Я слышу, как ты, по кронам шагая,

Играешь на флейте, листвой обжигая.

Я слышу, как ты, в моих волосах

Поёшь про тепло в далёких краях.

И шепчешь легенды забытых преданий,

Как Небо с Землёю сошлись на свиданье...»

«Но я об одном лишь тебя попрошу,

Пока я живу, пока я дышу:

Играя повсюду, прошу, не ломай

И в дикий тайфун мой мир не бросай.

Не рушь, не убий. Оставайся таким —

То нежным и мягким, то в меру шальным...»

Стоял он на скале, смотрел вниз, думая о своём.
Зачем жизнь? Зачем любовь? Для чего это всё?
Если мы все люди одного рода, но разных мастей,
И каждый в душе своей — и палач, и злодей.

Мы спорим, враждуем, скрываем свой страх,
Пытаясь казаться сильнее в глазах.
Но если отбросить обманчивый свет,
У каждого в сердце — свой собственный крест.

Мы ищем спасенье в богатстве, в борьбе,
Теряя друг друга в пустой суете.
И только на самом краю, на ветру,
Понять мы способны одну лишь мечту.

Что жизнь — это миг, а любовь — это свет,
Который спасает от прожитых лет.
И нет ни врагов, ни чужих здесь людей,
Есть только дорога для наших идей.

Меня ты спроси, 
зачем я живу? 
Я кучу причин тому назову, 
если в себя загляну, 
ответа я не найду! 

Семья, дети, совесть и долг, 
для жизни яркий пример, 
чувства, сознание - 
Богу признание, 
круг жизни очерчен
Духом Святым! 

Честно живу иль грешу, 
где меру весов отыщу, 
законы жизни Иисус нам давал, 
он Божию волю сам выполнял! 

Заповеди его выполняются редко, 
их заменяют деньгами конкретно! 

Речь я веду, 
зачем я живу? 
Любви научиться Вселенской для всех, 
любить эту жизнь, в которую мы, 
заброшены волей судьбы! 

Бог нам даёт на всё благодать, 
мы, живём на земле, 
чтобы Бога познать, 
хотя, эта мысль под вопросом опять! 

У нас в поселке по соседству

Жил добрейший человек,

Ему достался по наследству 

Домик с лестницей наверх.

Дядя Саша очень добрый,

Любит всех он во дворе.

Он выходит очень скромно

На балкон и машет всем.

В гараже у дяди Саши 

Много интересных штук:

Пилы, молотки, болгарки,

Даже пассатижи тут.

И мечтал увидеть каждый

Изнутри его гараж:

Там висит портрет домашний

И смешной небрежный шарж.

Но пускает редко очень 

Дядя Саша нас к себе:

В основном лишь ближе к ночи,

Когда спят все во дворе.

И однажды дядя Саша 

Тихо подошёл ко мне: 

Говорил, что можно даже

Поиграться в гараже.

Я вскочил с качелей резко

И от счастья чуть не пел,

Но услышав гул железный

Стало мне не по себе.

В гараже у дяди Саши 

Нет строительных приблуд,

Нет картин и нету шаржа,

Только потолки текут.

Запирается так громко

Дверь гаражная за мной,

А потом я помню только

Темноту и жуткий вой.

Инакомыслящий, изгой — ты не достоин мира.

Ты сотни строчек за собой оставил — так душа просила.

Ты верил: в племени найдёшь счастье, ран защиту.

Ты думал: родичей поймёшь и станешь в радость вшитым.

Но так просил не твой Хирон и не твоя берлога.

Иди, но не за большинством — иди своей дорогой.

А там придут и сами те, кто тоже убежал от Бога,

но свет горит у них в душе — он свой, он непохожий.

— Ты проститутка!
— Нет, я же богиня! Ты что, не видишь нимфу?
— Я вижу крокодила. ТЫ — ПРОСТИТУТКА!
— НЕТ, я цвет дыханья, я лепесток сирени, мелодия морали! Ты что, решила, будто я страшна?
— О нет, ты так сиятельно опасна, ты — хищница, но ХИЩНИЦА СО ДНА. Ты королева ЧЕСТНОГО лукавства! 

После вида надгробной плиты,

Я не могу ходить по мраморной плитке,

Столько раз клялся, чтоб их защитить,

Но они выбрали сократить, идя по тропинке.

Через что бы увидеть стеклянные взгляды,

Хотя ничего и не нужно,

Стоит взглянуть в пустоту ради них, 

Но сможет ли выдержать чуждый?

Перспективы — изменчивый мир,

В котором и гибнет вся дружба,

Они предавали, а я лишь смотрел 

И в этом писателю чудность.

Я мог описать их горестность в муках,

Но выбрал строчить для людей,

Надежду в осколках погнутых,

Надежду для их же детей.

Пускай загноится их кретинизм,

Пускай всё горит синим пламенем,

Я буду мечтать в добродетель людей,

Чтобы меня не поплавило.

Забуду обиды, хотя не забуду,

Лишь думать буду о том,

Пока остальные трепещут пред боссом,

Я трепетал пред алтарём.

Не страшен мне воск что на руку падал,

Мне страшно от мыслей людей,

Не тех, что мечтают расплаты,

А того чтоб подняться б скорей.

Ведь время пройдёт, а страх не изменчив,

По новой он вспыхнет во мне,

Смотреть на плиты в больнице сжигая,

Временно думать, вернётся ль ко мне?

Неподвижно лежали в мастерской,
Своим временем прожитые, убитые.
Затёртые пылью, разорваны швы.
Шум колокольчиков надежду дает.

Взглядом на них никто не ведет.
Улыбка пришитая все еще ждет,
Что кто-то возьмёт, домой заберёт.
Смоет все пятна, стерёт пыль и боль.

Будет любить так, как никто другой:
Обнимет, накроет своей простынёй.
Согреет нежною душой, не красотой.
Поделится искренне новым для них.

Накормит неизвестным, безвкусным.
Потащит с собой, укажет на свет,
«Мы не против, запрета нам нет!»
Обрывается воздух, хлопает дверь.

Они замирают, до последнего веря.

гидрометцентр объявил ураган,
мы идем навстречу небесам.
страх остался где-то вдали,
сегодня последний день нашей любви.

ласточки кружат над нами,
сопровождая нас в далекий путь.
ветер с треском ветки разрушает,
зона бедствия встречает.

Зевс разгневан, мысли в кучу,
мы идем по острию ножа.
здесь были тысячи великих судеб,
лишь единицы избежали казни божества.

молчание для нас порой жестоко,
но здесь, средь божества и их стихий,
открыты будут новые дороги,
что заново научат нас любить.

Меня дома ждёт вся семья,

Её членов очень уж много,

Одиночество и тишина,

Мои сёстры родные надолго.

Пустота мой преданный брат,

Он всегда будет рядом тихонько.

И печаль моя нежная мать,

На плече головою легонько.

Горе мне, как отец. Оградит

От всего, что вокруг меня много.

Ностальгия, печаль по былым,

Как бабуля, отре́шит немного.

Есть и дальняя у меня родня:

Грусть, тоска, жалость и угнетённость.

Все они мне родная семья,

И их много в моей родословной.

Если болит — значит, не всё потеряно.

Прокручиваю жизнь. Не жизнь, а только время я.

В вечно нереальном замкЕ своей реальности,

В своих цепях, любви своей тональности.

Есть время слушать рэп, нет времени на глупости,

Скучнейших вечеров, людской житейской мудрости.

Есть время замирать в конвульсиях хиральности,

В чужих пустых глазах, зазубренной моральности.

Мне хочется душить их лёгкость лишь тотальностью,

Их жажду денег, любовь гниющей гавани

Залить перманганатом и перекисью сладости.

Минздрав России не выдаст благодарности.

 P.S.: «Не так лечил, не понимал реальности».

Всю жизнь мы рвемся к идеалу, 
Себя стремясь перекроить,
Но это вряд ли кому надо, 
Попробуй, не казаться – быть!
Рыдать, когда душа страдает
И хохотать, когда смешно
И от души послать всех на хрен
Ведь это точно не грешно.
Любить, когда сердечко стонет
А хочешь? выпей, закуси!
Людская зависть тихо сдохнет,
А нам уж все равно, прости.

Порой, так хочется сдохнуть..

Чтоб не помнил никто обо мне

Сдохнуть, конечно, без боли,

С мыслью одной… о тебе.

Так хочется вскрыться быстрее,

Чтоб не знали что было, и как

На мысли мои нет ответа,

Поэтому ножик в руках.

И вот, перерезав я горло,

Вдруг быстро забуду слова

И буду лететь на рассвете,

И так же всё ножик в руках..

Шарф меня скоро задушит..

И шкаф на меня упадет..

Ножик воткнулся мне в ногу..

Лечу я, ещё высоко.

И тут!.. Я уже на асфальте..

И лужа течет подо мной..

Наушник в полете сломался,

И вместе с ним телефон...

Порой, так хочется сдохнуть..

Чтоб не помнил никто обо мне

Сдохнуть, конечно, без боли,

С мыслью одной… о тебе...