Философская

Передавая все слоги, 

Заплетал я стихи,

Не узнал о насущном,

Но продолжил плести.

Передовая линии фронта,

Покой снится им,

Сонный час в детском саде,

Не могут уснуть, позабыли про сны.

Постепенно сменился,

Окрас городов,

Но маляр, как художник,

Квадрат Молевича, вот итог.

Всё однотипно и всем бы по сто,

Забыться за стопкой, жизнь веретено,

Но так же изменчиво, как и одно,

Родимый застой, пера за письмом.

Когда то попутно, ждала остановка,

Теперь без тормоза чувствую газ,

И солнце в зените теперь уже блекло,

Лишь краской кислотной я радую глаз.

Когда-то нам радость, дарил наш секрет,

Теперь как рутина, уже не завет,

Когда сигарета дарила мне страх,

Теперь я не чувствую, дрожи за запах.

Улицы шёпот бросают друг другу,

Знают они, одному тяжело тут,

Я вырос в местах где прятали честь,

Но я закалился, не требую месть.

Давно пересёк черту, но всё ещё беден,

Прошёл за косяк, но порог вновь я встретил,

Шагаю по следу, который отметил,

И вновь я стою, за тем, за кем бегал.

Одеваюсь смотрю в зеркало,

Но вижу за спиной ещё одно,

В ней моя спина, капюшон и кепка,

Понимание приходит, за мной не стоит ничего.

Меня во тьме очёркивают тени.
И я иду порой навстречу с ложными людьми !
Мне надоело грязь стекающая с речи,
И близкие играющие роль любви.

Упорство мудрости, бессмысленная глупость !
И сколько встреч с такими предстоит.
И мне плевать, что про меня подумают другие!
Я не Московская газета ,
Меня ты не люби.
Наверное ждали вы другого!
Кто комплиментами усыпит.
А сам утопится в крови...

Так бывает в жизни нашей —
Перепутаешь дупло,
Сунешь под руку попавшей
И воскликнешь: «Подошло!»

Не кори себя за это —
Тренды строят жизнь и быт,
Это времени примета.
Чур, давайте без обид.

И чай, и холод перетерпим
В дом вернувшись,
ты курил,
И смотрел,
на нас беспечных,
Серокрылый Гавриил.

литургия — оправа,

как сон растамана,

металлурги ковали

сквозь призму сопрано,

панорама крестов,

седативный песок,

я упаду здесь у подножья ног

Истина расточает и вправду бутылка родная как дочь,
Мы лезли наверх, когда лавры крутились, как стрелки часов.
Я сегодня — родитель тех самых чудовищ,
Я сегодня погибший, сегодня без пищи.
Всё могло бы быть куда чище.

Меня же слушай, милый друг,
Пусти свой разум в вольный путь,
Как водой, оморфным будь.
И мир чудес узришь вокруг!

Ты воду наливаешь в чайник —
Она им же станет на взлету́.
А коль нальёшь в посуду воду —
Она посудой течёт всюду.

Может быть, может течь,
Может бить, вести речь
И сыграть прощальных нотт.
Будь с водой един, мой друг. 

Я научился смеяться, когда внутри пустота,

Я стал профессионалом в деле фальшивой улыбки.
На лице — карнавал, а в душе — немота,
И каждый мой жест — это очередная ошибка.

Люди думают: «Вот весёлый парень, душа компании».
Они не видят, как вечером я сдираю маску.
Как смотрю в потолок, считая часы до страдания,
Как ненавижу себя за каждую эту сказку.

Я притворяюсь, что мне легко. Что пофиг на всё.
Шучу, ржу, подкалываю — лучший тамада.
А внутри меня червь своё чёрное дело ведёт,
Напоминая: «Ты — ноль. И уйдёшь в никуда».

Эта злоба на себя — как кислота,
Разъедает изнутри всё, что было живым.
Я хочу заорать: «Люди, это не я!»
Но молчу. И смеюсь. Потому что привык быть другим.

Они спрашивают: «Ты чего такой грустный?»
Я отвечаю: «Да всё нормально, просто устал».
А сам думаю: если б вы знали, как здесь пусто,
Если б вы знали, что я сам себя расколошматил.

Смысл потерян давно. Я забыл, зачем дышу.
Я забыл, что такое «хотеть», «мечтать», «стремиться».
Я по пульсу себя проверяю — ну жив, ну ладно.
И снова надеваю улыбку, чтобы не отличиться.

Самый страшный цирк — тот, где зритель и клоун — одно лицо.
Где за шутками прячется крик о помощи, закопанный в землю.
Я смеюсь громче всех, чтоб не выдать своё подлецо,
Чтоб никто не увидел, как я на себя же и кляну.

И вечером, смыв грим, я стою перед зеркалом.
Оно молчит. И я молчу. Я не в силах просить.
Я просто смотрю на того, кто остался под маралом,
И тихо ненавижу. Себя. За то, что так и не смог полюбить.

А завтра снова шутки. Снова смех до упаду.
Снова «Ты — душа компании, бро!»
А внутри — комок. И полное без понятия,
Зачем я играю ту роль, что давно не моя.

Может, хватит притворства? Может, сжечь эту маску?
Но страшно. Страшно, что если сниму — там никто.
Не герой, не боец, не весёлый сказочник.
Просто труп, что давно уже умер. И всё.

Не стоит садится, ведь это беда,

Прощальные слёзы мамы

И строгое рукопожатие отца,

По глупости уезжают, в далёкие края.

Прощальные дни

И дни пролетевшие из окна,

Проходит жизнь незаметно,

Пропуская вперёд года.

Переменчивость скудна,

Каждый день как день сурка,

Желея о прошлом,

Удушие в камере, грустная судьба.

Вернуть бы миг, когда придумал тот план,

Мечтают все там, кто пропадал навсегда,

Послушал бы маму,

Но до мозга дошли, лишь старших слова.

И вот ты стоишь, звучит приговор суда,

Близкие в слёзы, отчаяние, тишина,

Поймёшь ты из будки,

Что принял то зря.

Когда выйдешь на свободу,

Большинство отвернулось, навсегда,

Мамы уже нет, дома пустота,

Молчание могилы, загубит тебя.

И вот пройдя года,

Попытавшись изменить на свободе себя,

Ты работаешь сторожем,

Выпивая с ночи до утра.

Бог бы забрал, но не хочет,

Пытаясь раскаять тебя,

Когда освободишься от гнили,

Пройдёшь мирно в ад, с улыбкой в устах.

Я видел многих, кто пускал пыль в глаза,

Рвались за мечтой, доказывая не на словах,

Где теперь они? В аду иль на небесах,

Не знаю, но буду молится за их очаг. 

я в забытых вещах обнаружу тепло
что оставлено там для того чтобы вновь
кто-то смог растопить свои чувства,
и сойти с дороги безумства.

вещи долго хранят в себе память без слов,
все мысли что мы не сказал бы вслух,
все идеи что не рассказали бы людям,
и поступки которые все позабудут.

но смотря на них понимаешь
что даже без слов они говорят,
про всё то что они повидали,
и про то что им рассказали.

а секреты держали все в тайне,
как сокровище оберегали-
потому что приличия знали
и своих никогда не сдавали.

Кто прав? Кто виноват?

Судить не можем мы.

Нет у нас права взвешивать чужую правду и грехи.

Берём и надеваем маску.

К правде. Может, разговора не зашло.

Кто знает? А кто ведает?

Что есть, что суждено...

Когда-то в спину вонзится перочинный ножик.

За что?,- ты спросишь.

А я отвечу:

Что справедливость толком

Не значит ничего.

А я иду туда, где нету боли,
А я смотрю обидчикам в глаза
И пусть я подпускаю людей близко,
Держа их в сантиметре от ножа.

И нет сильнее боли чем душевной, 
Когда уходят близкие друзья.
Мне надоел звенящий привкус крови,
И вновь весенняя тоскливая заря.

А я надену платье от Бероля,
Проетое в шкафу кошмарной молью,
И выйду в нём в лавандовое поле,
Где нет людей что сломят мою волю.

Я не бегу от страха о неволе, 
Меня в безлюдный лес зовет душа.
Ведь я иду туда, где нету боли,
И в этот раз, смотрю в свои глаза.

В коробке «счастья и уюта» сидишь ты, как дурак.
И тешишь ты гордыню, что это на века.
Но правды в этом нету.
За шоренны глаза.
Под властью ленной тени живёшь ты, как всегда.
Боишься сделать выбор, но это лишь слова.
Отмазки эго — детской что всё должно быть так.
Попался на крючке ты, чтоб не идти вперёд.
Иди и развивайся.
Люби природу, мир.
Сидишь ты в догмах «правды»,
Несуществующей «любви».
Всё временно: как сказка, туман надежды — пыль.
Иллюзия уюта — коробка для тюрьмы.
И с триггерить тебя не сложно. 
И морочный твой взгляд.

Открой глаза скорее! 
Коробка «счастья» — уловка для души. Очередная песнь игр.
Иди вперёд, иди.
Создай скорее выбор.
Витрины глубины.

Когда восходит солнце, я говорю «пока»,
И в небе меркнут звёзды, как свет от фонаря.
Стекает мрак с карнизов, висящих у окна,
И первый луч пронзает стеклянные края.

Моё перо измученно и больше нет чернил,
Но я слагаю истину и слушаю винил.
Всё не всеръез и истина кончающего дня,
Наступит в скромном опыте раздумий бунтаря.

Но я хочу свиданий, пусть даже втихаря.
Там, где фонарь мечтаний, то звёзды, то заря.
Пока моя дорога как нотная строка
Я отодвину ноты играя для тебя.

Мой старший сын, мое дитя.
Мое рождённое блаженство.
Как хочется понять Тебя.
Родительским быть совершенством!
Но вот увы! Опять, опять
Всё снова я не понимаю.
А Ты пытаешься порвать
Те нити, что опять сплетаю!
Я не прошу, я умоляю
Не нужно мне перечить снова
Но Ты меня не понимаешь
И теплится надежд основа!
Я не права? А Ты весь прав?
В 16 лет, как юный всадник
Пытаешься Ты обуздать 
Неподготовленный к езде,
Свою же собственную мать.
Мол снова не права нигде.
Ты свой характер, свой посыл ,
Кидаешь в созданную нами
Ту пропасть, где огонь остыл,
Но Ты его здесь разжигаешь.
Ты ищешь справедливых слов
А к ним? Сыночек Ты готов?
Готов к борьбе за свое слово?
И не боишься проиграть?
Ведь обещая снова, снова.
Свою Ты унижаешь мать.
Я для чего Тебя растила?
Чтобы однажды Ты сказал?
Ты мама, но невыносима
И не хватало, чтоб послал!
Я к этому уже готова! 
Готова быть плохой я снова,
Но помни Ты мои слова
Да! Я бываю не права , 
Но Ты ребенок, Ты дитя,
Воспитываю Тебя Я!