Философская

Не уходи от меня далеко,

Не отходи далеко от дома.

Шепчи мне в душу теплом,

Что я чувствую, в грохоте грома.

Иль связаны сильно с тобою.

Иль уходишь в глубокую тень.

Иль так ты мне даришь свободу?

Иль в небе цветешь как сирень?

Даже в тяжелых невзгодах,

Все мысли, приходится вслух

Облучать мне устами своими,

Ведь сила души твоей ныне,

В тепле держит, мою душу отныне.

Сорвав стальные цепи калёные,

Ударом стёрла тебя сущность тёмная.

Той сущностью было оно,

Что судьбою убито давно.

Мёрзлые, злые, холодные,

Гнилые, слепые, голодные,

Те, кто жизнь не ценил,

Познал на себе её пыл.

Даже в холодный мороз,

И чтоб, я сосулькой замерз!

Буду помнить тепло души ныне,

Что дарила, ты мне, отныне.

Братцы, берегите,

Жизнь, что вам дана недаром,

Где ключ холодный бьёт фонтаном,

Где есть любовь и строки эти,

Где каждый день лучами светен.

И думайте братцы, думайте над этим,

Не каждая тварь, на этой планете

Знает, что такое, ценности эти.
_____________________________________________

В стихотворении сильно отдаленно цитируется смысл жизни. Слова «Не уходи далеко» показывают, что автор не хочет выпускать свою жизнь, он её ценит и хочет жить. Строки «Иль» показывают, что жизнь может приподнести нам разные картины, которые человек осознает по разному, думая, что плохие времена ему даны заслужено, как и хорошие. Строки про то, что некая душа, согревает душу человека, это попытка передать автором неведомую силу жизни, которая ощущается, как человеческая душа, которая за нами наблюдает. В строках «Все мысли, приходится в слух облучать...» говорится о том, что человек молится жизни, чтобы та не кусала его ранимую душу. В месте где упоминается «сущность темная» имеются ввиду люди, которые массово покончили с собой, уничтожая ту самую душу; жизнь, которую они недаром получили. В строках «Мёрзлые, слепые...» говорится о том, что те, кто не ценил жизнь, кто не уважал своё существование обречён на гибель или страшнее — дикую болезнь. «И чтоб я сосулькой замёрз», это словосочетание говорит о том, что автор, даже оказавшись на смертном одре до самой последней секунды будет осознавать ценность жизни. Завершение поэмы представляется словами о том, что не каждый осознаёт важность своего существования.

Название «Злая собака» обозначает жизнь, которая приподносит человеку большие трудности и даже риски смерти, но как и любую собаку — злую можно задобрить лакомством и приласкать.

«Собака бывает кусачей, только от жизни собачьей. Но люди, наделены разумом, они должны понимать, что тяготы жизни не должны делать их злыми.»

Побочные действия: тошнота, сухость в горле
Где я? что я есть? и неверно все в корне
Голова закружилась, я падаю вниз
Исполненным будет любой ваш каприз
Прием препаратов и утром, и днем
Таблетки как смысл, которого ждем
Запейте водой, совмещайте с едой
Иначе все может свернуться бедой
Как выпьете ночью, заснете вы вмиг
Какие проблемы? Несдержанный крик
Вот средство простое от всех бед-вестей
Примите таблетку любви, новостей
Лекарство на утро для бодрости есть
А сколько усталости? Мне и не счесть
Всё лечат от грусти, а смех не найти
Побочным эффектом от яда цвести
Я выпью воды, верно спать не пора
Всё это иллюзия, чистый мираж
Не стоит кричать и не стоит грустить
Таблетки отныне наш способ любить

И позади меня то раздаётся гул машин,
То затихает, как бы смертельно намекая,
Что они не вечны.
Одна за другой едут куда-то вдаль,
И известно лишь Богу, куда.

А в лесном воздухе – ни звука, ни души.
Перекликается такая тишь
Лишь с глухим звучаньем птиц.
Они словно боятся этой пустоты,
Что каждый день наполняет их разумы.

Деревья безмолвны,
Нет кричащих теней.
Есть только глубокий лес,
В котором поселился страх людей.
Ещё светло,
Но как начнёт темнеть –
Все разбегутся и уйдут отсюда впредь.

А я останусь –
Обещаю, я не оставлю одинокий лес.
Мне кажется, что так будет теплее:
Ведь некому согреть,
Наполнить добротою
Этот безмолвный лес.

Хоть и не привык я к такой тишине,
Я буду слушать звук певчих,
Который идёт извне.
И хоть руки мои онемели –
Холодно ещё ранней весной,
Я всё равно буду предан
Этому лесному ангелу,
Который сюда моё сердце привёл.

Строчки мои льются из боли,

Они отражают всю суть бытия.

Только лишь в них я способна дать волю

Чувствам своим, крик не тая.

Слёзы мои запрятаны в рифмы,

В них я оплакать могу свою жизнь.

На людях выдам притворства улыбку,

В строках — разрушенный начисто мир.

Буквы и точки, слова, предложения,

В них я могу быть собой, не боясь

Быть осуждённой чужими суждениями,

После сильнее в себя углубясь.

Крики души — вот мои строфы.

Всё что копилось, вылью всё в них.

Снимут душевной боли оковы,

Залечат мне раны деяний чужих.

Я живу в неимении ласки,

Где нет света и тепла.

Словно в страшной тёмной сказке,

Чья концовка решена.

Я живу в стространсве тени,

Огорожена от всех.

День за днём теряю время,

Не способна на побег.

Я живу, где все законы,

Созданы против меня.

И их путы — мне оковы,

Крепче давят изо дня.

Я живу там, где нет счастья,

Где не знаю что любовь.

Беспросветное ненастье

В этом мире вновь и вновь.

Я живу в своей печали,

Погрузившись сплошь во мглу.

И вопрос в немом отчаянии:

«Разве это — я живу?».

Авдей пишет письмо пред лампадой:

Тебе пишу я пару ласковых писаний, писанье эти не просты, они весь смысл вам изложат первозданный.

Кто выше всех? Единый бог. Кто ниже всех? Крестьянин крепостной.

Кто ближе к Богу? Монах он мучаник смиренный и жизнь свою он только проживает, но вкус он жизни всей не в силах обуздать он не живёт, лишь только выживает.

Кто дальше всех от бога? Атеист. Кто нам помог империю построить? Не уж то праведный господь? Не уж то нам помог священный патриархах? А кто таков свещенный патриарх? Он душу во спасение берёт, молится он взывает над иконой, он нам твердит лишь о спасении души, но жизнь земную губит нашу, молитвы нас всех убивают, ведь мы надеемся на чудо, но не спасаем нашу жизнь, надежда губит всякое деянья, кто не надеется на чудо, тот сам построит свою жизнь. Он сам спасётся от чихотки, найдёт заморских он врачей. Мы все грешны и это есть в святом писанье.

Мальвар: ответное письмо.

Бренное время нынче, кто губит в нас весь здравый смысл? Конечно это патриарх и церков первозданная.

Святой Константинополь хоть он велик но им ли говорить, о святости души? Они создали элексир огня, чтоб убивать других людей, они кидают элексир на корабли, ох чудноль? Не тушуется водой злодейский элексир.

Кто кормит нас? Кто нас спасает каждый день? Кто нам даёт зарплату? Единый правильный господь? конечно нет, единый царь ответ лишь этот будет верным. Коль не молилсяб он ночами быть может матушка Россия смоглаб величественней стать.

До боли знакомое место,
Я готова идти туда целую вечность.
И увидев, я вспомню всё детство.
Беззаботное время ушло в неизвестность.

Пелена застилает глазницы,
И проносятся в памяти мутные лица.
Родные мне люди ушли не простившись,
Но последние встречи в памяти вечность.

Глаза твои прикованы к небу голубому.
Вниз не хочется смотреть: там одни изгои.
Но ты руку протяни, помоги скорее,
Пусть узнают и они, как смотреть на небо.

По тунелям ТЦ пробираюсь
Проходя между полок и стендов
Как извечно чужой иностранец
В окружение полчища местных 

И проходят они шумным стадом
К консультантам, завущих их жестом
Столь противным и странным обрядом
Ищат в жизни они себе место

Как сороки на блеск налетели
С жиру бесятся мерзкие свиньи
Как противно мне шастать под тенью Этих монстров, что с виду лишь ми́лы 

И в бездонную пропасть желудков
Вновь провалится тонны объедков
И вновь толпы лишь с тягой — без чувства
Побегут за покупками смело 

День пройдёт за неделей, за годом
Там всё те же, всё так же пустые Лишь тела на красивеньких ножках Сотни лиц обезличенных ныне 

В хороводе отрыжки и блёсток Разбиваются люди на части
И теряют себя в этом сброде Бесполезных кусков биомассы...

Рисунки по стене бегут 

Из угла в уголок 

Что-то ищут вокруг. 

Все так заняты кругом, 

А ты — свернись клубком, 

Чтобы вдруг никто и никогда 

Не сказал, что ты мешал, 

Своей пустою болтавнёй 

Чужое время занимал. 

Я нарисую славный дом, 

В котором будем мы вдвоём, 

До тех пор пока 

Злобный дождь из-за зависти не смоет чудеса. 

Что же… Сделал он свою работу 

Теперь стена чиста 

И снова до тех пор пока

Я не нарисую чудеса.

А если я скажу, что все мы свиньи?
Что тогда?
Начнёте отрицать, кричать наверняка:
Мол, ты что? Мы разумны!
Но нет… нет же, вы не поняли:
Мы все безумны!

Вы называете себя разумными,
В то время как начинаете войну.
Вы называете себя людьми,
В то время как иногда
Вы хуже любого скота –
Вы злые, алчные,
И из рта вашего так сладко сочится ложь.

Вы можете с лёгкостью ударить по голове
Ни в чём не повинное ваше подобие.
И кто же здесь лучше?
Ответьте же мне.

Бесполезное мясо,
Которое такое жирное и грязное,
Купается на солнце
В мерзком болоте,
А потом идёт жрать
И в конце спать,
Издавая гнусный храп,
Мечтательно зевать.
Отличий нет.
Таков ответ, хоть он и груб.
Но зато правда в нём изложена,
Как труп – она молчит, крича
С просьбой на волю вырваться.

Мне симпатизируют многие люди,
Но чаще близкой являлась тишина,
Перекаченый эмоциями город,
Меня больше не радуют перебежки её глаз.
Переодеться и остаться дома,
Вот и вся моя скромная печаль,
Чувствами вновь переполнен,
Но и их не хватает опять.
Серое небо, что заполнит город,
Во мне губит человека пустая гладь,
Скоро исполнится двадцать,
Хоть жизнь наполнена, но это всё грязь.
Думал я что путь мой оборван,
Ещё несколько лет назад,
Думал не вылезть из ямы,
Но вот я стою здесь и сейчас.
Пересмешки забывчивых горем,
Мне не ведома их печаль,
Но я чувствую, что снова сломлен
И им меня к сожалению не понять.

Ты привыкла быть одна —
Дни, как тени, тихо тают,
Школа, дети, суета…
А любовь — её не стало.

Вроде рядом, но не видно —
Где та нежность, что была?
Ты ни в чём не виновата,
Ты привыкла быть одна.

Он когда-то был родной,
А теперь — как незнаком.
«Как дела?» — вопрос пустой,
Застывает в горле ком.

Он всё так же сердцем верит,
Но в твоём — лишь холодок.
Те мечты, что грели раньше,
Стали просто пеплом строк.

Ты не хочешь больше лжи,
Но и правду утаить…
Между вами — тишина,
И любовь не воскресить.

Взгляд скользит, не согревая.
За которым — реальность злая,
Он теперь почти чужой,
«Как дела?» — вопрос простой.

Румянцев С.А.
23.01.2023 г. 

И скучно и грустно, да жизнь улетает стремглав
И время считает песчинки
Но смерть, безнадёжно пытаясь поймать нас в капкан
Споткнулась об наши пожитки 

И ангел упал головою о землю с небес
Но мы ещё живы
И будем петлять закаулками, сбросив свой крест
Смотря на пустые вершины 

Олимп опустел, теперь там разговоры затихли
И боги не правят впредь нами
А значит свободны мы, братья, свободны и живы
Покуда не будет иначе 

Я жизнью доволен, пусть тлеют концы сигарет
Раз сердце звенит под рубахой
И в старой хрущевке живой вы услышите смех
Развеет он страхи все прахом

Я тяжёл был внутри, невесомость — снаружи,
И меня, ледяного, ничем не согреешь.
Тепло твоих рук? Я смертельно простужен.
Мозг бьётся о рёбра: «Ты болен… болеешь».

Какой-то ублюдок взошёл на верхушку,
Кричит, что он Альфа, под стать Всеотцу.
Посмешище. Гниль. Но толпа, как игрушка,
Припала губами к чужому лицу.

Сбиваясь в отару, ты в очередь встала,
А в уши вгрызалось: «Всё гибель и ложь!»
Но ты была гордой, ты слушать не стала...
Тебе ведь противна кричащая вошь?

Она лишь мешала, зудела под кожей,
Вползала в сознанье, куда ей не надо.
А вошь — то спасение… Тварь! Осторожно!
Но ты лишь отпрянула: «Слушаю гадов».

Всеотец повелел: «Повернитесь, людишки!»
Вспыхнул холод в районе пульсирующих почек.
Кинжал сквозь хребет окровавленный вышел,
Из брюха погнав обезумевших бабочек.

Теперь ищешь мутно глазами ту «вошь»,
Что горло драла, в предвещении финала.
Но ты захлебнулась и пробрала дрожь.
Я — смерть твоя. Та, что ты так презирала

Я видел, как блёклая, в пятнах металла,
Последняя бабочка с хрустом взлетела.
Мы оба замёрзли. Я — в сердце своём,
А ты — в пустоте, что сама захотела.