𝔇𝔞𝔫𝔦𝔢𝔩𝔩𝔞 
Мне говорили: «Бог есть свет над тобою,
Он видит всё, даже слёзы в тени».
И я верила тихой, дрожащей мольбою,
Что ответы приходят в молитве одни.
Я искала знаки в пустых небесах,
Где молчание громче любого ответа.
И терялась в вопросах, застывших в глазах:
Почему Он молчит там, где просит планета?
Где те, что сломаны болью до края,
Где те, что исчезли в холодной тьме?
Я спрашивала — но не получала знака,
Лишь тишину, что тяжелее вдвойне.
И мне говорили: «Не смей сомневаться,
Ты отрекаешься — значит, в огне».
Как будто за мысль уже нужно сдаваться,
Как будто вина уже есть на уме.
Мне говорили про ангела рядом,
Что держит ладонь над судьбой и судьбой.
Но почему же тогда тем, кто падал,
Не был услышан ни крик, ни покой?
И в этом молчании выросла трещина,
Между “я верю” и “я не могу”.
И мир стал не чёрным, не белым — не вечным,
А слишком живым, чтоб вместиться в строку.
Я помню истории — кровь и падение,
Где брат поднимал на брата свой взгляд.
И Каин — не символ для осуждения,
А вечный вопрос, что не знает преград.
И если “семья” — это только терпение,
И если любовь — это долг и вина,
То где же проходит граница спасения,
И где начинается просто стена?
Мне говорят: «Ты уходишь от света»,
Но я лишь ищу, где не боль, а ответ.
И если в любви нет ни правды, ни следа —
То, может быть, это не свет, а запрет?
Арина Я верить не хочу во всё, что говорят.
Я знаю: вовсе всё не так.
Говорят, усердно силясь мне внушить зачем-то.
Твердят, твердят, лепечут… Хватит! Замолчите! Силы попусту не тратьте.
Не тратьте: не слушаю я вас!
Помолчите, не позорьтесь, прикройте свой вонючий рот.
Мне стыдно это слышать от потомков творцов великих и певцов.
Слышите, как прекрасная тишина?
Бреда нет, и дураков почти не видно…
Замолчите, замолчите вы наконец с концом своим!
Искусством говорите, если хватит вас умом.
И славно, что не хватит! —
Не позорьте и его!
Загадили, загадили пространство,
Не видите дерьма, наделанного вами. Живите в нем!
Останьтесь, останьтесь вы в сраме, который вы создали сами,
Рукою не подняв.
А мне Чудо великое, бессмертное Дорогу осветит, на путь наставит верный.
Георгий Махно 
Я буду снова дергать струны
Пытаясь вздёрнуть песенку
И на скрижале чиркать руны
Вновь строя в бездну лесенку
И молнией пробьёт чердак мне
И мысли вновь закружаться
И звёзды с небесами в такт им
Вновь в лужицу обрушиться
И сердце, как боксёр, вновь бъется
К границам клетки прижимаясь
От этого в неровных строчках
Чернила пахнут, испоряясь
И в глубине души звенят
В попытках выпрыгнуть на ружу Десятки колких слов, и град
Из мыслей никому не нужных
Джек Формулейт. 
«Я»— набор непонятных числ, что невозможно решить, что невозможно понять.
Поезд идет, но рельс не помнит.
Свет льется, но тьмы не знает.
Кто этот зал заполнит,
Если никто не «я»?
Тишина. Пустые слова.
Движение без цели.
Я — это лишь трава,
Что не росла в апреле.
Нет я.
Что изъявить ничего не смог, что решить ничего не смог, что потерял свое «Я».
Как овца потерянная в пустыне.
Flate 
Стук в дверь, щелчок, открытие новой эры,
Не забудь позвать кого-нибудь ещё,
Не разрушай после себя тонкие стены.
Пойми, ты не один такой, мы все о чём-то мечтаем,
Зайди за мной читатель мой
И увидишь границы, другие страны.
Разные створы, дверные проëмы,
Ключи другие и даже ручек дизайны,
Странные фразы, цитаты и гонор,
Мир необычен, хоть это ты знаешь.
Не принижая, а принимая,
Учись тому, чего раньше не знал ты,
Любо покою, что суть не ведома,
Межгород, дороги и новые здания.
Открытия, забытые строки,
Цитаты мотив непонятный,
Мир не обхватишь, а может не надо,
Тебе эта морось, лежи на диване.
Выбор лишь твой, пойти бы мне в бой
Или остаться в покое,
Запомни лишь друг, читатель ты мой,
Что каждый из а решается дважды.
Marina В соседней комнате кричат,
Но не пойму о чём же спорят?
Или о том что он не прав?
Или она тут всех заводит?
В соседней комнате кричат,
Там крики, драки и резня.
И время уже два часа,
Ну уж конечно ночи.
В соседней комнате кричат,
И дайте мне уже ответ,
Зачем же им вот так орать?
Ведь в этой комнате есть дети...
Возникшие у рода
Людские временные пни,
И очарованы прибоем
К покоям завтрашние дни,
Покинутые ставни
Своих былых молитв,
Устроят догонялки
Вокруг чужих грабниц.
Зачахшие сознанья
Устроят себе пир,
У атрофированных басен
Не стоит ждать своих молитв
И вечным лаем у астрала
Зовем подопытных куми; р,
Они нас точно поджидают
С пустым пакетом у ресниц.
За тленным островком сомненья
Вдогонку кинемся скорей,
И в тот же час прихватим
Совсем бесстыжих пузырей,
И словно заячья заноза,
Под шапкой бросится на нас
Совсем-совсем пустая вера
Из необъятных божьих глаз.
02.10.25
В лесной тиши в дали светит тускло лампадка
Стоит столб, качается в ночи
А где-то дальше стоит палатка
Луна бросила на лес свои светлые лучи
А за холмиком дальше брошена церковь
Чуть левее стоят кресты
Я ходил там в молодости грешной
Попутно собирая грибы
Сейчас хожу я там чуть пореже
И грибы мне не так важны
Я прихожу туда от духоты той бренной
Ту что не касаются солнца тёплого лучи
Дори Это не поэзия, это исповедь.
Это крик о помощи.Это боль.
Это час, когда в подушку реветь
Охота больше всего.
И рифма глухая, хромая,
И метафоры жмутся в углу.
А я беспомощная
Прошу поставить звезду.
Но кто придумал правила?
Раньше была только классика.
Сейчас бы один день описала
И вставила туда пучеглазика.
Это скучная скука,
Поэтому стихли, потом зарычали.
Именно так эти су4и
Новые стихи написали.
Были там и драма, и сон,
Были там и стихии огненные.
Каждый задавал новый тон,
Хоть и темы были упрëкнутые.
А теперь я включаю свой манифест
И отключаю понятие «запретные темы».
Запретные так же, как ин2ест,
Потомучто каждая достойна поэмы.
Соня Майская Невыразимое уродство в невыразительных глазах
Пробито дно, и сдать без боя свои проталины в слезах
Разбитая, пустая нечисть, что заселилась в голове
И истеричная беспечность лежала на сухой траве
Уродство – жизненная ценность, с которой жить не тяжело
И вероятно быть не вечной не холоднее чем тепло
Да в голове моей лишь звуки, как музыка чужой тоски
И были мы с тобой безумны, насколько были не близки
Уродливы мы в этом мире, поскольку он для нас красив
Так отчего убийству нужен какой-то пламенный мотив
Нам здесь не нужно быть счастливым, ведь ценят только наготу
И так же искренне тут сложно отдать кому-то доброту
Уродство – лучшая из мыслей, что заселились в голове
Ведь мне хотелось быть красивей, лежать хоть с кем-то на траве
Но жизнь моя лишь посмеётся и под руку уйдёт с судьбой
Оставит мне лишь быть в потоке, наедине с своей мольбой
Sündenengel 
Космос холодной мечты
Мечтаю в космос полететь,
Алмазный звёздный цвет глядеть.
«Прощай» твердит мне колос,
Во мне он будет горько тлеть.
Да, дорога будет яркой —
Вечно выше серых облаков.
Вдалеке Земля тускла —
Забыл я Солнца свет песков.
Я желаю быть во власти,
Справедливости империю создать.
Знаю, многим не по масти:
Кто достиг, кому снега топтать.
Наказание, если нужно;
Мы без горя будем жить.
Миром жить мы будем дружно,
Негодяям в тюрьмах гнить.
Я приду на сцену ярко,
Буду жечь, плясать и петь.
Мир поглотит моя пляска,
Беды вам смогу стереть.
Зажигать, звенеть, гореть;
Падать, видя ничего.
На могиле славы громко петь.
Бросить в вас своё лицо.
Я мечтаю всем помочь,
Все протянут жизнь в улыбке.
Я не помню свою дочь,
Сын заплачет за калиткой.
Помогу и не забуду
Всё забыть, что для меня.
Замолчу я вдруг в угоду,
Все мечты похороня.
Я лесничий — яростна природа,
В чаще будет домик мой.
Ни одна живая морда
Не нарушит мой покой.
Я молю тебя, берёза,
Дай мне счастье хоть чуть-чуть.
Ты не видишь мои слёзы,
Лес не чувствует всю суть.
Вот бы день, хотя бы час,
Без сжигающих до тла обид;
Мне не видеть кучи глаз —
Только два пойдут в обрыв.
Ты прости меня, мой голос,
Мой туман — сознание — смерть.
И из детства росший колос —
Суждено ему теперь гореть.
Вы простите, все мечтания,
И надежды ваши на заре.
И мои пустые обещания,
Я сгораю в мысленном костре.
На запальчивом одре
Не впервой сгорать уж мне.
20.04.2026.
Одинокое дерево — я, одинок,
открыт он ветрам — я, тишине,
солнце согреет — дождь напоит,
одиночество нас с ним роднит!
Одинокое дерево цветёт по весне,
однажды, и я полюблю,
мне не легко найти ту, кто слышит, как я тишину!
В тишине зарождается чудо,
она гениев тихий приют,
хочу найти настоящего друга,
чтобы Душою с ним отдохнуть!
Шумных кампаний я избегаю,
в тишине даю мыслям полёт,
свои чувства в стихах выражаю,
они в мою жизнь радость несут!
Илья Марсов Друг без друга, словно речка без моста,
Плачет вьюга, то, что тело без креста.
Пляшет лихо, гримасы белого лица,
Водит кругом вновь хмельного молодца.
Где искать нам храбреца, её ловца?
Просим хлеба: «Воздух — это ж не еда!»
Молим небо — и ответит нам вода.
Грели место, нас хотели сковырнуть,
И не знали, как близка к нам божья суть.
Тронешь плесень — заразишься темнотой.
Мир без песен кажется такой пустой.
Точит зубы ветер о наждак ветвей.
В русском духе столько смешано кровей.
Погляди; ка, сколько тащит муравей!
Ещё больше носим в голове своей.
Лень не ноша, да порой не поднять.
На другую жизнь уже не поменять
Ту, что дали, что заполнил ты потом.
Если б знали, не построили б дурдом.
Заступились, потому что били зря.
Зацепились за небесные края,
Закрепились за вершину бытия,
Приоткрылись, да не знали для чего.
И хотели создать всё из ничего.
Прозвенело — и куда; то унеслось.
Было дело, а осталась только злость.
Вот и новость: не проложены пути.
И не важно — ехать нам или идти.
Боль по кругу от бутылочки родной.
Друг за друга чаще мы стоим стеной.
Мир спекли нам — оказался в дырах сыр.
Сколько хлама внесли мрази в этот мир!
Жизнь нас варит до готовности простой,
Чтоб мы пили смысла золотой настой,
Чтобы небо приняло в свой круг святой.
Да не натёрты многие здесь, как Иван:
Берут бесы души слабых на таран.
Искушают — вдруг поддастся кто… Глядят,
А потом уж на гарнир их всех едят,
И грехи их в печь бросая, как дрова.
Кто здесь сможет цепь проблем навек прервать?
Ты не тёлка — грехи не сочная трава.
С ртов карманов кучей сыплются слова
От безделья, что трещит уж голова.
На асфальт они падают, шипят
И змеёю укусить так и хотят.
Небо знает, о чём души говорят,
Небо знает, чего души здесь хотят.
Всё нормально: собрались — да подались.
Уж привычно: напились — да подрались.
Плыли, плыли — да что за ёкарная жизнь!
Тормознули, увидали что; то там,
Разбежались — да зачем; то погнались,
Услыхали: за бугром — ох, жизнь, держись!
Башню сносит, голь аж крутит пополам,
Зависть костью… Здесь же грязь, тоска да срам.
В кучу сбились, шкуру чтоб не потерять.
Кто захочет — не в своё дерьмо нырять.
Кто поможет нам войти в душевный храм?
Расползлися души, мысли по дворам…
Только сами, только сердце и талант,
Только вера огранит наш бриллиант.
Жили б ясно, если бы никто не врал.
Прозвенело — и монетой улеглось,
То, что пело, эхом вдруг оборвалось,
Но потом всё ж хрипло нам отозвалось:
Что болело — заходило, ожило,
Что хандрило — излечилось, отошло,
То, что злилось — потушило свою злость,
Что боялись — через силу нам далось.
Не дожали — а дожали б, взорвалось
Вместе с лихом, с того света б прорвалось.
Мыли мылом — появилась чернота,
Мыли словом — проявилась пустота,
Мыли сердцем — отразилась суета,
Да деньгами — завелася нищета.
Подметали — вымести всё не смогли,
Ворошили — только не нашли угли,
Так как мыслей мы костёр давно не жгли.
Пели песни — да забыли все слова,
Несли думы — не отвалилась б голова.
Шили, шили, а не хватило всё на всех,
Вырезали мы из дерева успех.
Посыпали нас толчёною бедой,
Да кормили нас сушёною средой.
Что храпело — заревело, с места вдруг подорвалось,
Что не смыли — заблестело, ложным светом занялось,
Ну а то, что залежалось, смрадным духом понеслось.
Полной грудью дыши, освежай мозги,
Спасай море, а то в плен возьмут пески,
Скобли душу ты от копоти тоски.
Рассекли смерть — а оттуда жизнь глядит,
Рассекли тьму — а оттуда льётся свет.
Тяжка правда, да не всем поднять ответ.
Жизнь не кукла, чтобы в смерть её рядить.
Дух — копилка: что успеешь положить,
На том свете принесёшь царю небес.
Миг смешался с вечным двигателем дней,
Взрослый мир сник, ищет помощь у детей,
И ведёт нас к алтарю боль; проводник
Тех, кто думал, тех, кто верил и берег души родник.
Миг как бритва — не все вынесут те дни.
Ложь прилипла — страхом душу не отмыть.
Ложь как теннис — все удары не отбить.
Ложью стелем — зависть тлеет, мир болеет своим злом,
Грязный воздух льётся внутрь киселём.
Всё в наборе: перец, хрен, чеснок и лук —
Это счастье с тем, что ждёт в темнице мук,
Это сладость в зеркале душевных мук.
Мы застряли в сетях мыслей, слов и рук.
Не одни мы — есть другие семена,
Наблюдая по периметру звена.
И не пуст мир — он повсюду заселён.
Кто; то знает, а кому плевать на всё.
Придут гости, чтоб с тебя и есть и пить
Из кастрюли бытия твои дни схлебать до дна.
Сладкой парочкой возникнут: горе — брат, тоска — сестра.
Не пускай их на порог из трёх дорог,
Гони в шею, пока не взорвут твой мир.
Время встанет — и возьмут там с них оброк.
Внутри солнце — ты почувствуешь, поймёшь,
Осознаешь, если ум свой не пропьёшь,
И себя ты хоть к чему; то приведёшь.
Здесь обманешь — ну а там не проведёшь.
В мире мыслей есть невидимый забор,
Там, где вечность, поглядит на нас в упор.
Наша совесть — наш начальник и король.
Кто; то выбрал для себя пустую роль.
Ешь и пей ты с чем себя ты хочешь съесть.
В этом мире тайн всех не перечесть.
Открой радость, твори ясность, если просится она.
Не стать мудрым от воздействия вина.
Кто; то знает, как живёт его страна,
Кто; то чуял, куда нас беда вела.
Взмахнём вёслами; сердцами, чтоб мечта не умерла.
Роем, стаей мысли носятся толпой —
Вынимай их из огромного числа,
Если зреешь и не самоцель запой.
Да мешай всё ты с тем, что есть у тебя.
Жизнь земную не прожить нам не любя.
Выпекай всё в кругу радостных людей.
Жизнь без смысла — как планета без людей,
Как сознанье без идей, словно счастье без детей,
И как радость без друзей.
Пиши сердцем — и засветятся слова.
Главное — верить: наша боль всегда права.
Наша сказка — за неё мы вброд и вплавь.
Не закрутит нас уже волна; молва,
Если видишь, если знаешь, что ты прав.
В слитки света переплавим эту явь.
Плесни чуда, да огня, да куража,
Да гроздь матов — в них ещё чуток добавь,
Чтобы легче было в пустоте дышать,
И тогда уж выходи и всем раздай.
Жизнь не карты — на судьбу ты не гадай.
Жизнь — сознанье, вечность — горная вода…
Крестим по чёрному… Каркают вороны.
В поиске призраков носимся как угорелые.
Стоп; краны головы сорваны.
Тело в осадок пошло, эхо следы занесло.
Слышны повсюду маты отборные.
Пришла беда — радости солнце ушло.
Кончились стрелы, сломано ветра крыло.
И в тяжкий час стоим перед иконами.
Хохочут бесы, плачут иконы, рвёмся погонами.
И всё петляем дорогами сорными.
Каждому веку есть своя кость,
И своевременно каждому времени есть своя ось.
Каждому Ироду есть свой Христос.
Снова по темени — всем своим временем.
И каждое племя несёт свою злость.
Дни — кипятильники, глаза — будильники.
Точат наш мир люди; напильники.
Дни не построены все в стройный ряд.
Ставь же смелей душу в наряд.
Всюду раскольники, люди; покойники,
Умы застойные, мысли застольные.
Кто не пробились — уходят в отстойники.
Что же усопшие о нас говорят?!
Судьбы не взвешены, дни и сны не разрезаны.
И так легко свою свечку задуть.
Каждому ясному — внутренний путь,
Никем не читанный, никем не считанный,
Никем не пройденный, кроме него.
И здесь у каждого есть свой шанс не испытанный.
Лишь нужно действовать — всего ничего.
Все со своими корытами, левши самобытные.
Пилим и рубим, косим и жнём.
Сколько талантов в тени нам не видные!
Жаль, что о многих так и не узнаем.
И что; то главное, для нас всех новое,
Скрепим и скрутим душевным жгутом.
Мир склеен, связан, соткан основами —
Водой и огнём.
К нам по; хорошему — и мы платим тем же.
Злость в лоскуты в себе мы разрежем.
Внутри радушные, сердцами открытые,
Души горячие, мысли налитые.
В общей идее — цельные, монолитные.
Вырвемся к истине, к свету нездешнему,
Миру безбрежному.
И мыслей светлых от души мы нарежем,
Что и через тысячу лет будут так же точны и остры.
И лишь только зрячим и слышащим
Откроются иные миры.
Каждому ясное, каждому чудное —
То, что невидимо, но есть в душе,
И есть вокруг нас.
Суть открывается прямым и упрямым сердцам.
Не попадёт в рай пьянь беспробудная,
Если их жизнь стоит на ноже,
Если пылится, ржавеет судьба в гараже.
Пропили дни — надеждой им данный аванс.
Им же раз плюнуть — сорваться с земного кольца.
Склеены все своим временем,
Все по; своему скроены.
Не сохранили себя, стёрлись кремнями.
Как бы свой дом не спалить пьяными, сонными.
Едим суп жизни ложками, да боль поварёшками.
Едим варево, давимся — вот; вот расплавимся,
И переплавимся в новую жизнь.
Только не знаем — Бог готовит сюрприз.
Кто здесь решится, сумеет вместе два мира сложить
И через сердца параллель проложить?
Если костёр судьбы давно затушил —
Нечего после блажить.
Кто; то трусливые, кто; то отважные.
Жуём привычное, но ждём дни не вчерашние.
Идут и не телятся, тянутся, делятся.
Мало здесь тех, кто жить и думать
В этом болоте и мраке осмелится.
Кто не хотел жить — тот уже умер.
И на плаву нас всегда держит юмор.
Время натянуто на свои диски, круги.
Все на свой лук, своей тетивой.
То, что узнал и собрал из себя, береги:
Легко всё разрушить одним движеньем руки.
Знаешь — не думай: посредников нет
Между творцом и тобой.
И не вини никого, что ты слабый,
Что ты безвольный и злобный,
И собираешь всю грязь и ухабы,
И при судьбе как бездомный.
Правда расплескана, вера раздавлена.
Мы убиваем себя целенаправленно.
С тем, что творится в твоей голове,
Ты побыстрей разберись.
Всё вокруг связано в свой узел особый.
Бери за нить, тяни — не боись.
Нам не понять нашей мерой ума
Замысел Бога, живя на Земле.
Но ты упорно осмыслить пытайся,
Хоть твои мысли стоят на нуле.
Есть внутренний голос, есть интуиция.
Только не бойся верить себе.
И ты попробуй сознаньем врубиться
И разобраться в странной судьбе.
Легче всего с жизнью проститься,
От суеты; пустоты отравиться.
Дней не распаханных, смысл не посеянный,
Суть чуть рассеяна по нашим снам.
Сны — объявленья, горят как поленья.
Учись их читать, чтобы ты знал,
И продолжай на подсознанье
Вести наступленье через познанье.
А там, глядишь, начнёшь что; нибудь понимать
И, как из лузы шары, мудрость начнёшь вынимать.
Снов разнокалиберный лес, сны до небес —
Они посланье, они дают знак, чтоб ты в дерьмо не залез,
Чтоб ты увидел и догадался, что же с тобой будет здесь.
В них семена не родившихся дней,
В них отражения новых идей.
Сны без небес — бешеный ряд,
Безумный строй чужаков и чертей.
В образах сны нам о главном всегда говорят,
Но не умеем мы смысл их принять
В ладони, в карманы и в мысленный круг своих сетей.
Катимся, пятимся, валимся, пялимся,
От одиночества своего развалимся,
Гнилью, дерьмом на 100 лет вперёд таримся,
Внутри занозные, в фас сучковатые.
И ищем истины давно плакатные.
Но всё ж раскатываем свои сердца на паруса,
Но всё ж натягиваем свои глаза на небеса.
Кто не пытается — тот не почует,
Кто не влюблён — тот не рискует.
А мы раздавлены своим безбожием,
А мы разрезаны своим грехом,
А мы удивлены и напуганы своим безкожием.
Никто не хочет быть дураком, жить утюгом,
Никто познать до конца душу здесь не пытается,
Чтоб дни бурлили в нас кипятком,
Чтоб мы поднялись, с душой обнялись
До крутых гор живой веры,
До сладких рек высших истин,
Чтобы стелились мечты и жгли нас в упор.
Мы заменяем любовь на химеру,
Наша тоска для нас как холера.
Что суета есть забвение — кто здесь понял первый?!
На ерунду тратим полжизни.
Здесь каждый десятый — философ и мистик,
Актёр и актриса.
И мы не следим за числами жизни,
И удивляемся, что время уж вышло.
И мы, не зная предмета по сути,
Любим нести какой; нибудь вздор,
И из себя не выметаем глупых мыслей, мешающий сор.
На радикальные изменения
Каждый из нас ленив и не скор.
Если кто крикнул: «Круши или бей!» —
Скоро подхватит уж хор.
Тот, кто сам дуб, тому, кто умней,
Любит поставить что; то в укор.
Не выражаем наболевшие мысли,
Не выливаем настоящие чувства.
Что снова беда над нами зависла,
И черви хандры все будни погрызли,
И нам одиноко в толпе, и средь веселия грустно.
Не отражаем всё это на деревянный забор.
Мы не понимаем того, что есть в нас,
Пытаемся это в себе подавить,
Прячем от совести ответ своих глаз,
Стремимся пространство души искривить.
Мы не участники фильма — и здесь всё всерьёз,
И Бог; режиссёр не скажет: «Стоп, снято!
Всем спасибо, ребята…»
Мы не огурцы, а жизнь не навоз.
И с юных лет зачем; то торопимся
Тело своё отравить.
То, что ты склеил в своё ясное, целое,
Смотри — потом не порви…
Не все владеют своим инструментом — талантом,
Но все умеют бренчать и трубить.
От равнодушья к себе летит душевная плата.
И если чем; то ты вдруг загорелся,
То нелегко после будет пламя душевное сбить.
Легче всего, закрыв глаза сердца,
Радость и веру свою отрубить.
Но смысла нет заставлять себя делать что; то пустое.
На бытовой каменоломне дар свой на части дробить.
Проще себя обмануть, чем кого; то простить.
Сложней быть новатором, творить, ломая устои.
Сергей Румянцев 
Доктор, залатай мне раны,
Что горят на теле и в душе.
Пусть останутся лишь шрамы —
Отголоски прошлого уже.
Доктор, ниткой зашивай покрепче,
Но не трогай память — не порви.
Пусть болит, пусть ноет сердце,
Пусть останутся в душе рубцы.
Понтонёры в памяти по праву,
Воины, защищая Родину свою!
Северский Донец держали переправу,
Удержали… Командир погиб в бою.
Нас взрывали, жгли, уничтожали,
Разрывало нас на мелкие куски.
Но мы переправу не отдали,
Мы держались смерти вопреки.
Вся земля дрожала под ногами,
Там последний бой терялся во мгле,
Но мы знали: дело чести с нами,
Мы сражались на земле и на воде!
Закрывая рубежи Отчизны,
Понтонёры шли в неравный бой,
За победу отдавая жизни,
Выполняли долг свой боевой.
Флаги инженерных войск России
Гордо мы несли перед собой,
Всех частей знамёна боевые,
Принимая трудный, смертный бой.
Румянцев С.А.
19.04.2025 г.
![/TORY\](/upload/003/u373/3/d/3d764d1d.jpg "/TORY\")
