Любовная

В забытом городе 

В потухшей стуже,

Душа так рвется наружу:

Я понимаю, что больше не нужен.

И сквозь годы, сквозь пыль и дожди,

Я пойду по немому пути.

Весь покрытый копотью с гнилью,

Я верну ту начальную линию.

Сквозь туманы ветров и листвы вееров

Я искал тебя в облаке снов.

Скину прошлую плоть, чтобы боль ушла прочь —

Знаю я, ты мне сможешь помочь.

Ты пел лишь для меня — так почему же грустно?
Ведь наши отношения — сплошной обман.
Всё так же говоришь о чувствах, но безыскусно,
А у меня внутри зияет океан…

Когда-то я тобой горела, помню,
Да, жаль, минуты счастья не вернешь.
Та песнь о любви спета — и не вспомню,
Нас не спасти. Нас больше не найдешь.

Отвращение слепое, ненависть к твоим глазам
Как предательство родного, горечи к речам
Смех подобен беспокойству в внутренних слезах
Недоверие мозгов к психам и врачам
Отвращение к улыбке, к чувствам не пустым
Безусловность горести, ад среди земли
Оставаться маленьким, чертом холостым
Только зажужжали вновь темные шмели
Отвращение к сарказму и к густым смешкам
К ломаным частицам, к темным волосам
К кривенькой ухмылке, к шуткам лишь твоим
В сердце моем горе, горе и зажим
Отвращение навеки, путь один для нас
С счастьем вместе нашим создает контраст
Быть тобой любимой и тебя любить
Ненавидеть вечность, всё равно любить

Подайте, поручик, перчатку, 

Я вызов отправлю сейчас. 

Не стоит смотреть с сожаленьем, 

Не стоит отводить от меня глаз.

Я знал, что однажды случится, 

Что сердце потребует кровь. 

Не пуля меня уничтожит — 

Меня уничтожит любовь.

Вчера она долго молчала, 

Лишь свечи дрожали во тьме. 

А после сказала так тихо: 

«Молитесь теперь не о мне».

И словно ударили шпагой 

Мне прямо под рёбра слова. 

Я вышел на улицу молча,

Где снегом белела Москва.

О юный нахал, мой соперник, 

Ты счастлив, и в этом твой грех. 

Тебе достаются объятья, 

Мне — только её звонкий смех.

Ни титул, ни громкое имя, 

Ни верность, ни долгие дни 

Не стоят единого взгляда, 

Который дарила мне ты.

Подайте бумагу скорее, 

Я должен окончить письмо. 

Пусть строки сгорят на рассвете, Теперь это всё решено.

Поставьте побольше лампадок, 

Пускай догорает свеча. 

Сегодня не будет пощады 

Ни мне, ни удару свинца.

Молчите! Не смейте о счастье. 

Оно не для наших дорог. 

Я слишком поверил однажды 

В жестокий и ласковый рок.

Останьтесь. Закройте же ставни. 

Не впустим рассвет до поры. 

Мне кажется, слышатся ставни 

И стук удалённой кареты вдали.

Она уезжает, поручик. 

За нею уходят мечты. 

А мне остаётся лишь выстрел, 

Туман, и пустые кресты.

Когда же над церковью старой 

Ударят к заутрене вновь,

Пусть знают: меня погубила 

Не пуля — а только любовь.

Все рисунки по твоим канонам
И все песни в твою честь
Все стихи я пишу для того лишь
Чтоб тебя вспомнить через текст
Я знаю — для тебя не создан
Почему тогда формы той же?
Почему я тебе просто друг
Если мы оба знаем — мы больше

Боль, грусть, сон, лесть
Явь, мир, страх, месть.
Не надо говорить «прости»,
Закрой глаза и отпусти.
Закончен бой, опущен меч
В душе меня увековечь.
А я пойду сквозь боль и плачь
Ты мой невидимый палач.
Ты обещал все изменить
Теперь прошу все прекратить.
Я ставлю точку, извини
Забудь, не плачь и все сотри.

Я бы мог любить тебя в июле,
Светлой ночью, с грустью, вновь расскажешь ты
что сигареты опьяняют,
что сегодня сбился я с пути. 

Даже больше не боюсь проклятий, Которыми целишься ты,
и что в этом омуте увязли
Мы оба, не вини цветы...

Однажды в пять утра
Я самым нелюбивым людям
Говорил самые влюбленные слова
Ты думаешь я виноват?
Как будто знал, забыв тебя
Я новым воздухом смогу дышать
Сказав слова одни и те же
Зеркалу опять
Ты думаешь я тот же?
Правда?
Я лживый, фразой
«Дьявол носит Прада»
Он вещи все свои берет
Из твоего шкафа

Ты ответила нет, но ответила так
Я думаю… я не могу грусить
Теперь уж, когда все уже решено Запомни: поплачь, забудь, улыбнись. 

нарисуй меня в анфас и профиль,
пусть я буду твоей моделью,
оплату приму поцелуем,
отдать тебе больше нечего.

прижимай к двери кабинета,
где ты учишь людей творить.
оставляй искусство на теле,
образуй границы любви.

говори чуть слышно и ровно,
приглашай к себе на квартиру,
где продолжим с тобою все же,
познавать друг друга в порыве.

Люблю его, как свою любовь,
Как свет, что в сердце бережно храню.
С тобой я обретаю смысл и новь,
И мир становится неповторим.

Я в нём живу, как в вечном, светлом сне,
Где каждый миг наполнен лишь тобой.
Ты — та весна, что отзывается во мне,
И голос мой, и мой земной покой.

И если спросят, что же в жизни свято,
Я без раздумий назову тебя.
Ты — всё, что было, есть и будет взято
В дорогу эту, где судьба моя.

обсуждай меня с другими, 

выдавай все тайны, ссоры,

я верила тебе годами, 

ты предала меня повторно.

я уйду подальше от дома, 

где не чувствую себя собою, 

где по комнате летает ворон —

воспоминаний заметает след.

не звони, не ищи, пожалуйста,

бросай меня насовсем.

с тобою не ужиться рядом,

мне в одиночестве лучше, поверь.

Был человек-задира, не зная края конца, время покажет, что и когда, что, мол, плачут — не беда, у человека всегда беда. Задира не знал ни щястья, ни любви, но он осознал что не был прав когда перед ним не прошла любовь, он рвался через огонь и дым, чтоб найти её, но, поняв, что где-то обитает смерть, он потерял её, прошли года, он больше не задира, он ищет тот цветок, который отпустил, не взяв его, но среди толпы он увидел её, ни минуты промедлив, нашёл её, она ему была всё, и он для неё был всё, их жизнь была велика и хороша, вот и настал конец, это во стишка!

Был долгий ливень, была долгая тьма, и лишь цветочек был как красные глаза, светя, он пытался выжить, но не смог, ливень и гроза сдули его, как сапог. Аленький цветочек старался, старался, пока его девчонка не нашла, девчонка молодая, но гуляет в дождь, и цветочек алый, как алая слеза, опустился на землю, словно красная капля, девчонка была грустной, она старалась помочь и так и не смогла, что под конец ушла...

Я — горбун. 

Мне башня — дом и келья, 

Где ветер стонет в каменной груди. 

Я здесь живу средь меди и похмелья Тех старых звонов, канувших вдали.

Есть колокол один — мой самый главный, 

Его я знаю лучше, чем себя.

 Он не тревожит город своенравно —

 Он будит сердца, нежностью звеня.

Когда к венцу идут жених с невестой, Когда в глазах весна горит огнём,

Тогда он льётся песней светлой, честной,

И небо отвечает серебром.

Я сам тяну канат его могучий, 

И дрогнет медь под пальцами моими. 

И каждый раз его счастливый случай Мне душу рвёт ударами глухими.

Я слышу смех, я вижу поцелуи, 

Цветы, что ветер кружит над толпой. 

И кажется, весь мир тогда ликует, 

Лишь я один оставлен за чертой.

Ведь на меня тот звон не предназначен. 

Не для меня венчальный этот хор. 

Я с детства был уродством обозначен, Как будто приговором с давних пор.

Мой горб тяжёл, лицо моё сурово, 

И дети вслед бросают злую речь. 

Кому нужна любовь такого слова, 

Кого и взглядом трудно не увечь?

Но сердце, вопреки насмешкам света, Живёт мечтой, которой нет конца. Оно хранит неведомую где-то 

Черты ещё не встречного лица.

И потому особенно печален 

Мне этот колокол в весенний час: 

Он славит всех, кто любит и желанен, Но никогда не зазвенит для нас.

Когда же ночь ложится над собором 

И гаснет день в холодной синеве, 

Я глажу медь с безмолвным разговором, 

Как друга, что сочувствует беде.

И кажется, что колокол огромный 

Мне шепчет сквозь железный свой покой: 

«Любовь живёт не только в доле скромной, 

Она живёт и в жертве неземной».

Но всё равно, под звёздами немыми, 

Я знаю правду горькую свою:

 Других он свяжет кольцами златыми — А я лишь звон их счастья сохраню.

P.s. по мотиву истории Квазимодо из романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери»