Мистика и эзотерика

В углу заброшки, средь разрухи,
Где пыль лежит седым ковром,
Часы, о коих стёрлись слухи,
Жили своей стезёй, нутром.

Их стрелки в сторону иную
Вели свой ход из года в год,
Верша историю слепую,
Пуская время вспять, вразброд.

Качался маятник, как сердце,
В груди разбитых тех часов.
И в прошлое скрипела дверца
Под тихий, монотонный зов.

И в час ночной тревогу били,
Срывая с тишины замок.
И на лесную на дорогу
Пустился алый огонёк.

Сначала — малая искринка,
Затем — багровый озорник.
Он, как с весёлою картинки,
В сторожку старую проник.

И вот он алыми ногами
Пустился в пляс по всем углам,
И, раз взмахнув своей рукою,
Всё превращал в труху и в хлам.

Но в этом огненном угаре,
В игре, что мир вокруг сжигала,
Была деталь одна чудная,
Что не подвластна силе зла.

Он обошёл Их стороною,
Не тронув строгий циферблат,
Как сын, что шумной беготнею
Отца не смеет отвлекать.

Но вот утих блудливый сын,
Часами-магом порождённый.
И средь обугленных руин
Картина маслом...

Стоят Часы. Вокруг — зола.
И пепел кружит в тишине.
Но их упрямая стрела
Идёт назад, как до огня...

Огнистый тир

Кровь цветилась в моих жилах,
Я померк на сотни лет.
Соблазн гордо изъязвился,
К виску приставлен пистолет.

Бескручинный ропот в водах,
Изрежут все надежды в сети.
Будто крик у демона на родах,
Жизнь обрушит плотскую плеть.

Из пули выбегают ловко души,
Они хитры, серы, зубасты.
Выпивают жизнь из туши —
Из энергии — воды да пары.

Во мне копошатся и плодятся,
Нет, нельзя им жить извне.
Я всё жду, что умертвятся,
Лишь жиреют на огне.

Будут править головою
И устроят ядкий пир.
Нет борьбы, уже не вою.
Потух огнистый тир.

06.05.2026.

Луна серебрит кресты и ограды,

Хранитель покоя идёт не спеша.

Здесь тени длиннее, чем жизни награды,

И шепчет о вечном устало душа.

Он слышит шаги, но вокруг никого,

Лишь ветер играет опавшей листвой.

Почудился вздох средь могильных камней,

Не ветер коснулся озябшей щеки.

«Я здесь», — прозвучало из сумрака дней, —

«И мы с тобой, стражник, не так далеки».

Невидимый взгляд провожает его,

Напомнив о хрупкости жизни земной.

А мёртвый молчит, но он всё понимает,

Он видит тот мир, что живым не постичь.

Их встреча – как тайна, что ночь охраняет,

Безмолвный, но вечный таинственный клич.

Охранник застыл, но в нём не было страха,

Лишь грусть и смиренье в усталых глазах.

Он страж не над телом, не горсточкой праха,

А страж над покоем, что скрыт в небесах.

Он молча кивнул в темноту, как в ответ,

И дальше пошёл, сохраняя секрет.

Кошки ходят тихо по краю дня,

Будто знают больше, чем ты и я.

В их глазах — отражение фонарей

И осколки чьих-то забытых ночей.

Они помнят шёпот закрытых дверей,

Теплоту рук и холод потерь.

И ложатся рядом, когда темно,

Словно лечат душу — без лишних слов.

Кошки — это тайна на кончиках лап,

Мягкий шаг и внезапный этап

Между «было» и «больше нет» —

Они чувствуют то, чего будто нет.

И когда весь мир вдруг становится пуст,

И в груди разрастается тихий хруст,

Ты услышишь мурчанье сквозь тишину —

Это кошка тебя возвращает ко дню.

Ливень стеной, и ночь темна,

Промок до нитки, дрожь одна.

Смотрю — в окне мерцает свет,

Последний шанс, сомнений нет.

Стучу в дверь, что было сил,

Надеюсь, кто-то бы впустил.

Открылась дверь, стоит мужик,

Спокоен взгляд, к такому не привык.

Сказал: «Входи, не стой впотьмах»,

И страх мой превратился в прах.

Усадил за стол, налил мне чай,

Сказал: «Давай, не унывай».

И снова стук, но что за дичь?

Хозяин встал, услышав клич.

Но из-за шторы вышел вдруг

Его двойник, мой новый друг!

Теперь их двое, я один,

Мы пьём чай, и мой смех непобедимый!

Кладбищенский покой нарушен скрипом врат,

Холодный ветер носит пыль и трупный яд.

Под треснувшей плитой шевелится земля,

Сегодня мёртвым нет покоя, нет житья!

Восстание из могил, шагает легион!

Из мрака сотен лет, выходят на поклон!

Скрежещут кости в такт, пустые черепа,

Танцует под луной мертвецкая толпа!

Ни страха, ни души, лишь голод впереди,

Их рваные ряды не сдержат, не щади.

Забытые цари и павшие бойцы,

Теперь они для тьмы безликие гонцы.

По улицам пустым их тени побредут,

И в каждый светлый дом свой ужас принесут.

Закончилась игра, живым пришёл конец,

Венчает этот бал восставший мертвец!

Глубь, вечной, тьмы...

Я каждую ночь, вижу сумрак той пустоты...

Я каждую ночь, вспоминаю как выглядишь ты,

Все также смотря, в те глуби́ны, глухой темноты.

Мечтаю, хоть разом, оказаться я там...

Хочу я с тобой, разделить, тот миг пополам.

Хочу, чтобы свет, который был пошлен судьбой,

Разжег этот мёрзлый огонь, между мной и тобой.

Черти

Где-то там, за тёмным лесом,

Водятся они в тени.

Топчут землю с тайным интересом,

С чёрными копытами они.

Сидят черти, занятые делом,

У костра копытами стучат.

Ярко-красным отливают телом,

Острые клыки во тьме блестят.

Словно демоны, хвостами лишь виляя,

Заняты работой в тишине.

Красный хвост, как пламя, извивая,

Страшная нечисть в лесной глубине.

Где-то там, за лесом, скрыты,

Сидят страшные, следят за костром.

Черти бьют о землю копытом,

Красным демоном светят кругом.

Я шёл, спотыкался и падал,

И клял интернет мобильный.

Хорошо же тебя я спрятал,

Коняга мой семижильный.

Точка старта не сохранилась,

Почему-то был слаб сигнал.

И хоть не уповал на милость,

Но хреновые мысли гнал.

Не медведь же на нём уехал,

И не волк пропивать унёс.

Ну, разнылся, чё, неумеха?

Поискал бы следы колёс.

Накрывала шиза благая:

«Ищи дорогу, там следы».

А ведь правда, чёт я лагаю,

За подсказку попил воды.

Как-то так. Не прошло и часа,

Я крутил, вёз сдавать грибы.

А хороший сигнал ГЛОНАССа —

Дело случая и судьбы.

Todestanz

Der Schwarze Tod wird mein Schlaflied,
Ich tanz' zu giftfroher Melodie.
Ich schlucke hassischen Wind des Lebens,
Verlier' meines Herzens Energie.

Mein Blut gebiert rotes Teufelswerk,
Ich schrei's entgegen so jedem Tag.
Ich verbrenne unsere falschen Wege –
Der Sündenmenschen ist mein Schlag.

Mein' Fleisch-Grenzen zerstört die Hölle,
Ich trete aus dieser Mördererde.
Mein' Schwarzseele trinkt furchtbaren Willen.
Doch kein Mensch ich werde. Nie.

26.04.2026.

В порыве ветра гневно строчит,

Небесный гонец, свинцовый и дикий.

По крышам, по стеклам, по сердцу стучит, Стихией разбуженной, вольной и лихой.

Он шепчет легенды забытых веков,

О битвах и страстях, о горе и славе.

В его завыванье – отзвук богов,

И тайна, что дремлет в морской пучине.

Он рвет облака, словно ткани мечты,

И в танце безумном кружит листопад.

В его ледяном, необъятном пути –

Зов предков, и шепот грядущих утрат.

Он пишет на коже озябшей земли

Узоры из снега, из пепла и льда.

И в каждом порыве, в каждой струе –

Мелодия вечности, грустная, как звезда.

Он – художник стихий, повелитель гроз,

В его кисти – буря, в палитре – туман.

И в каждом мгновенье, в каждом из роз

Ветреный свиток читает свой план.

Он строчит, не устанет, пока мир живет, Повествуя сказки о силе и боли.

И в каждом порыве, что в душу войдет,

Оставит отпечаток своей вечной воли.

В глуши лесной, где тени спят,

Жил дровосек, седой, как град.

Топор в руках, да скрип сосны,

Он видел лишь суровые сны.

Никто не ждал его домой,

Он был один, с седой душой.

Но раз в закате, средь ветвей,

Он встретил свет её очей.

Она стояла у ручья,

Чиста, прекрасна и ничья.

И он влюбился, как юнец,

Не зная, что грядет конец.

Она молчала, но была

Всегда близка, с ним рядом шла.

Касалась инеем плеча,

Дыханьем холода шепча.

Он ей дарил цветы из мха,

И жизнь была не так плоха.

Но топор выпал из руки,

И стали дни так коротки.

Он разглядел в её чертах

Лишь вечный холод, тихий прах.

И в чёрном платье, не тая,

Стояла Смерть — любовь его.

В дверь постучали, за окном гроза,

Промокший путник, мокрые глаза.

Сказал: «Впусти, я до утра всего»,

Я и не знал, что впущу врага своего.

А он достал свой черный пистолет,

Сказал: «Прощайся с жизнью, старина!»

Но мой дом дал ему другой ответ,

Четыре стены сошли с ума!

Обои полезли, как змеи со стен,

Со старых портретов сошёл манекен.

Он выстрелил в тень, что плясала в углу,

А пуля вернулась и впилась в скулу.

Теперь он часть обоев и паркета,

Лишь тихий стон в каминной трубе.

Не задавай вопросов, нет ответа,

Мой дом забрал его себе.

Шел путник по дороге пыльной,

Средь серых скал и мертвых трав.

И вдруг увидел тенью стильной

Того, кто был давно не прав.

Лежал мертвец в земле холодной,

С улыбкой вечной на губах.

И путник сел, чуть-чуть голодный,

Забыв про время на часах.

«Скажи, мертвец, в чем мудрость смерти?

В чем тайна вечного покоя?»

А тот в ответ: «Да брось, не верь ты!

Здесь просто скучно, я не скрою.

Живи, пока шагают ноги,

Пока в груди стучится пламя.

Все наши здесь одни дороги,

Под этим выцветшим знаменем». 

Спросил мертвец: «А что там, в мире?

Все так же войны и любовь?

Все так же спорят о кумире

И проливают зряшно кровь?»

Ответил путник: «Все как прежде.

Все ищут смысл, бегут за тенью.

Живут в несбыточной надежде,

И предаются ей с забвением».

Побыл с ним путник до заката,

Делил свой хлеб и свой рассказ.

И понял – жизнь не виновата,

Что гаснет свет усталых глаз.

Он встал, отряхивая глину,

И дальше двинулся в свой путь.

Оставив мертвецу рутину –

Лежать, молчать и ветры гнуть.

Шел путник тропкой позабытой,

Где ветер выл среди камней.

И вдруг увидел под ракитой

Того, кто был земли темней.

Отпрянул парень, похолодев,

Глазам своим не веря сам.

Скелет в лохмотьях, нараспев,

Вдруг обратился к небесам.

Эй, добрый человек, не бойся!

Я не причиню тебе вреда.

Присядь со мной и успокойся,

Я расскажу, как я сюда

Попал, оставив мир живых,

Где был и счастлив, и гоним.

Средь этих скал и трав сухих

Давай с тобой поговорим.

Сказал мертвец: Я был поэтом,

Влюбленным в девушку одну.

И как-то раз, под лунным светом,

Решил сорвать ей со скалы луну…

Ну, не луну, а редкий цвет,

Что только там, на круче рос.

Один неверный шаг — и нет

Меня. Вот весь и весь вопрос. 

И путник сел, свой страх уняв,

На камень рядом с мертвецом.

И слушал долго, голову склоня,

О том, о сем, и о былом.

Достал из сумки хлеб и сыр,

Сказав: Пусть ты не ешь, но все ж

Ты показал мне этот мир,

В котором ты еще живёшь.