Мистика и эзотерика

В ней быстро бился ритмичный звук
В нём будто выли килогерцы
И вот она средь сотен шлюх
Одна из самых интересных

Всё было быстро
Ни капли боли
С укусом искры
Из лобной доли

По базе тело ещё лежит
Никто не слышал нейронов крик
А он укрылся в чертоге крыш
И где-то там во тьме затих

До новой жертвы ему не скоро
В сети известный, как Носферату Что голоден до строчек кода
Они читаемы в их взгляде

Пока живёт в грехах неона
Для них он самый главный враг Полицейских сирены воют
У города один лишь князь

Крик при Луне в тумане алом. 
Там, где течёт река худая,
Лежит медведь. Весь изранен,
Так разозлится мать любая.

Что вновь оставила детей, Закройте дверцы на засов.
А он в кишки расплющил всех, Коза явилась лишь вечерком.

Она ходила в тёмный лес,
Где был цветочек ароматный. 
Туда пришёл один самец,
Он пробудил голод страстный.

И разделив в траве с ним ложе. Чуть не забыла о семерых.
Она быстрее вспышки молний.
Детей, что оставила одних.

Коза пришла и открыла дверь,
Ей в нос ударил острый запах. Кровавые следы по всей стене, Медведь доедал остатки мяса.

Он обернулся, и как зарычал,
Всей мощью кинулся на мать.
Но лишь тогда страх осознал, Когда его проткнули два рога.

Ломались кости в доме алом, 
В ней всё менялось с каждой дрожью. 
Медведь в агонии не понимает, Почему коза вдруг стала больше!?

Он пахнет травой и ржавым металлом,

Мороз крепчал…
Луна на Небе только народилась. Старик тихонько брёл…
Молчал .
И мысль вперёд бежала, торопилась. -Куда ты на ночь глядя, Человек?
Не чуешь, непогода злится?!
-А жизнь не останавливает бег. Летит!
Тоскливо… Дома не сидится…
До дочки я, на край села.
-Не думай, Старый, и не отпущу:
В морозы гибнут, вот дела.
Пошли ко мне, один… да и грущу. Старик смахнул с ресниц снежок
И с бороды уже почти сосульки. -Здорово будешь, пёс! Дружок? --Зову собачку Жуля ! Жулькой!
Дрова в печурке догорали… Пахнуло остро и осиной, и смолой.
-Давай к столу! Как будто ждали… Стаканчик пропусти за упокой… Старуху с юности свою любил…
Да вот похоронили ныне…
Тяжёлый труд красавицу сгубил. Такой любви и нет сейчас в помине… Ну, ты сымай, поди, тулуп.
А я пойду на стол наш соберу.
Я поклонился образам в углу.
Где рукомойник, только не найду? Хозяин в печку дров прибавил. Треск… искры полетели над плитой. И угольки собрал, поправил.
-Садись! -и указал приветливо рукой.
Я приземлился, лавка была рядом. -Вот огурцы, картошечка на стол. Хозяюшка Любашка б была рада…
С любовью делала засол. Приветливой была моя старушка .
Да и старушкой грех её назвать! Красавица! Девчушка-хохотушка, Такой до смерти буду вспоминать… Давай-ка, мы по полной за Любашку! Гостеприимной ужас как была!
Душа её открыта нараспашку!
Детей красивых вот не родила!
Мы выпили по четверти стакана
И вроде поживее стало жить.
-Ты не молчи! А звать меня Иваном. -Меня Николой! Надо ж в праздник матери родить?
Речь полилась сухая, чуть с надрывом,
Какую уготовала Судьба.
— Мать расстреляли немцы над обрывом,
Меня молитва бабки сберегла.
А есть-то что?! Ни корки хлеба!
Ни крова нет над головой!
Да что там говорить об этом?!
Годки , Иванко, будем мы с тобой. ПерЕжил я и это горе.
На МТМ пошёл, в колхоз.
Потом женился не по воле.
Мужских не видят люди слёз!
Ребят родили… девки… трое. Красивые… ударились в гульбу… Жена ушла--пришла--ушла,
Ай, всё пустое…
А я и не искал свою Судьбу.
-Да, Николай, не сладко было… Семья, работа… жизнь прошла…
Меня вот Любушка любила!
И почему не я -она ушла?!
Он занавеску бережно поправил ,
И угол скатерти губами целовал.
-В любви мы жили! Не слукавил.
Я о такой любви только мечтал!
Ты кушай, кушай, не стесняйся…
За разговором и очаг погас.
-И никуда не собирайся,
Бери на печь мой старенький матрац...
Я не курил да и не стану.
Себе вторую пару не создам,
Другой я счастья не составлю.
Да и Любашке худо будет… там…
Мы погасили свет, лежали.
Луны дорожка освещала стол.
-Меня вот, Ваня, и проведать обещали…
Но так вот год никто и не пришёл… Другая приезжает, если надо,
Корит мой холостяцкий дом…
«Какая у тебя, отец, отрада?!
И денег больше, ежели б вдвоём!»
Всё заберёт, хоть по' миру пойди,
А на кусочек завтра будет?
Я счастья, Ваня, не нашёл…
И не найти.
Как мать Судьба меня погубит!
Нет, я не печалюсь, не подумай! Другую жизнь прожить не удалось. Так многие живут, несчастно и угрюмо.
Так, видно , на Руси уж повелось!
То революции, то войны… Поднимешь голову… и бах…
-Не соглашусь с тобой, Никола!
Не соглашусь с тобой никак!
С любовью!
Лишь она и движет!
Творим и создаём мы на Земле! Планета вся любовью дышит
И это всё доподлинно известно мне! Хоть не было у нас детишек,
Но не бывали мы одни:
То брату помогаем, пишет;
То к нам в село поехали они. Взаимопомощь братская, людская. Хозяйка заболела-вот напасть! Корову запродал, соседка молодая Бежит уж с крынкой к нам…
И не пропасть.
И не боялся я своих соседей!
И дом я никогда не закрывал! Поделимся и мы своею снедью. Бывало, урожай весь пропадал… Никола в сон глубокий провалился… Похрапывал… и бормотал, не разобрать…
Любашку вижу в Лунном свете…
Уж по хозяйству начинала хлопотать…
«Поспи! Поспи ещё, Ванюша!
Я только помогу… ты подремли. Сварю вам с Николаем что покушать...»
Запели у соседей петухи. «Любашенька! Любашенька, родная! Не уходи! Хоть на минуточку побудь!» -Прости меня, Иван, не хлопочи, не надо!
Пойду и я в обратный путь!
Никола натянул поглубже шапку. Принёс из сенок к печке дров —

Как в юности цветов — охапку, ПоклАнялся уюту… был таков.
Изба промёрзла…
Сиротливо… сыро…
Старик решил, что надо все же жить! И сделать всё, чтоб было мило,
И вспомнить молодость — любить! Он смотрит… смотрит на огонь, Открыта дверца:
Жизнь полетела пред глазами…
-Плохо стало, видно, у Николы с сердцем…
И нету вот соседа рядом с нами… Иван узнал,
Был просто огорчён.
-Еще вчера мы вместе были.
Боялся, не замёрз бы он?!
А слышу, Колю схоронили…
Хоть не один ту ночь провёл
И душу мне свою излил…
-Пусть своё счастье не обрёл,
Не обозлился… добрым был.
Платком глаза соседка Рая
Слезу стирала за слезой…
-О муже я таком мечтала…
О ласке бредила порой…
Вот так живёт совсем немало…
А хочется счастливым быть!?
Любить не тех, кого не стало!
При жизни -в парах!-бы любить!

В сияние Дивии небо облачая

Сколько бы тропинке твоей ни виться,
В самой чаще леса ее конец.
Там уже заждались тебя, девица!
И давно готовы трон твой и венец.

Погляди, как тонок и бел полог твой!
Не смотри, что мрачен и сед жених.
На околице ты жила сироткой,
Но отныне шепот людской затих.

Ты ведь знала, девица, что шептали
Люди, глядя со злобой вслед?
Как и бабку, ведьмой тебя прозвали,
Мол, от новой ведьмы жди сотен бед.

И когда явился недобрый ветер,
Положил колосья, навеял мор,
Видела, как факелы ночью светят,
Шепот ночью криком стал —

На костер!

И хотя забыла ты все поверья,
Все ж решила — ведьме защита лес.
Лучше быть разорванной диким зверем,
Чем забавой тех, кто поверил в бесов.

Мы заждались, девица! Отощали.
Леший ждал невесту уж много лет.
Возродишься к полночи навьей тварью,
А уж тварь обидчикам даст ответ.

Распускай же, милая, свои косы!
И припомни людям их доброту.
В волчий час ты выйдешь простоволосой
И команду дашь нам —

Вперёд.
Ату!..

Я косу плету
Прядь за прядкою.
Эх, бежать бы вдаль
Без оглядки мне…
Эх, взлететь бы ввысь
Быстрой ласточкой,
В синеве небес
Черной латочкой.
Быть бы быстрою,
Быть свободною…
Ветру стать сестрой,
Хоть и сводною…
В косу я вплету
От рябины кисть —

Пусть она тонка,
Да стремится ввысь…
Ленту повяжу
Яркой синевой.
Едет уж жених —
С виду как живой.
Волос на ветру
Льется, как ковыль.
Скалится лицо —

Да в улыбке ли?..
Радуется мать —
Люб и дорог зять,
Тянется рукой,
Да не чтоб обнять.
Лягу на траву,
Только не для сна.

… Деву отдают,
Чтоб пришла весна.

И бывают моменты невзрачные,
Словно пепел закрыл пеленой.
Ты видела свадьбы безбрачные,
И с грустью бежала домой.
Но ты не грустила вовсе,
А только жила для себя.
В итоге привыкла навовсе,
Где нету отныне тебя.
Ладно забудешь на после,
Атомы грустных частиц.
Запомнишь лишь только монокле,
Ах как грациозно щебенье синиц.
Хором заглавим поэму!

И чёрной бархатной змеёй
Дыханье скользнуло надо мной, Неслышим шёпот — но сполна
Его читает тишина.
По коже — медленно, без слов,
До ключиц тянется покров,
Как знак, оставленный во тьме, Как зов, прижатый к глубине.
В затылке — тяжесть чьих-то рук, Извив, сомкнувший тесный круг, Он сжал мне горло, сбив покой, Проник в сознание — холодной тьмой.
И в шёпоте исчез запрет -
Где «я» уже не значит «нет» 14.01.26

Отстояв пред зеркалом литургию,
Изгоняю прочь своих бесов.

Пусть уходят прочь,
Пусть уходят в ночь
Бес-помощность,
Бес-силие,
Бес-покойство.

Кто замкнет врата,
Скажет «Аве»?..

Пусть покинут
Мысли, дела и память
Бес-пощадность,
Бес-исходность,
Бес-участность.

Вслед им рассмеется
Бес-умие,
Как хохочет
Во тьме
Еженощно.

Изгоняя прочь
Своих бесов,
Я замкну им путь
Не елеем.

Растоплю любовь
В медной чаше,
С жидким мёдом
Боль размешаю.
Соль рассыплю щедро,
Рукой не дрогнув —

Я так переполнена
Солью…

И на веки лягут
Монеты платой,
Чтоб навеки
Путь запечатать.

В зеркалах лишь ночь —

Без остатка.

Тьма густа
И льётся смолою.
В ней таится
Лишь
Бес-конечность…

I
«Здорово, старый ты чудак!
Решил вот, дай к тебе зайду.
Всё так же любишь полумрак
Подвалов, как я погляжу!» -

В углу укромном проблеснул
Конец, видать из серебра -
Ни то стрела, ни то гарпун...
Но точно целились в меня.

Хозяин, вышедший на свет,
В глаза мне пристально взглянул.
«Давно вестей о тебе нет», -
Он с облегчением вздохнул."

А будто ты их получаешь, -
С усмешкой я сказал, садясь, -
Из-под земли не вылезаешь,
А там ведь девушки сейчас...

«Эльфийка робко подошла
И села рядышком со мной.
»А вот Эриндочка моя -
Всегда беру её с собой!"

II
В подвале стол и блюр свечи,
А в блюре — трое за столом.
Смеются, пьют друзья в ночи,
Играют кованым ножом!

А на стенах — отвары в банках,
Мозги в пробирках и глаза
И зарисовки на плакатах,
И порошки, и черепа;

И книги, книги; береста
И свитки разного письма!
Алхимик выкинул года -
Он всё пожертвовал сюда...

Старик со сморщенным лицом,
Носящий стёкла на глазах -
Его некроновым кольцом
Я оживлял себя в боя!

III
Закрыта маленькая дверь,
Куда не падает рассвет.
Подвалы храмов, верь-не верь,
А всё же тянут на тот свет!

Когда — виверны зведутся,
Когда — разбойники придут.
Всегда отшельники найдутся,
Без тихих мест — не проживут.

Быть может, правду говорят,
Что свято место не пустует.
Пока обители горят,
В подвале кто-нибудь колдует.

Моя вошь во мне крадётся 

Слышишь вой и жуткий рык?

Пусть безумье души моей край познает,

Она ходила по холодным кАмням;