Философская

Я вышел в поле, где трава не знает,

Что значит быть согнутым под ветром.

Где небо — как огромная страница,

На которой никто не пишет ответов.

Я нёс в себе тяжелый груз имен —

Сын, спортсмен, музыкант, боец, мусульманин.

Я был из них, как из кусков брони,

Но под броней — никто, один туманенин.

Я помню зал, где я крушил чужие блоки,

Где пот и кровь смешались с криком «вперёд».

Я думал, что победа — это боги,

А поражение — лишь лишний поворот.

Но я проиграл не на татами,

А в той глухой, безмолвной тишине,

Где я стоял один перед стенами,

И стены эти были во мне.

Я ходил в мечеть. Я кланялся до пола.

Я просил Аллаха: «Забери.

Забери то, что делает меня голым

Перед собой. Забери. Умри во мне, внутри.»

Я ждал ответа в сурах, в каждом слове,

Я слышал: «Терпи, ты крепок, ты — боец».

Но сердце говорило на другом языке —

Там, где нет побед, нет и венцов.

Я видел сны, где я — не тот,

Кто молится и просит исцеленья.

Где я целую чужие плечи в темноте,

И это не грех, а просто освобожденье.

Я просыпался с криком, с каплей пота,

Я ненавидел утро, зеркала.

Я думал, что моя душа — болото,

А тело — тюрьма, где нет тепла.

Я прятался в стихах, как в подворотне,

Я перекручивал слова, я прятал лица.

Я думал: «Если написать достаточно красиво,

То можно убежать от своего лица».

Но строки возвращались, как бумеранги,

Они просили правды, а не лжи.

«Скажи, — шептали, — кто ты без урагана,

Без масок, без ударов, без грыжи?»

И я остановился. Просто встал.

Посреди этой жизни — не на ринге.

Я перестал бежать. Я перестал искать.

Я перестал молиться о конце, о выживании.

И тогда, впервые за шестнадцать лет,

Я услышал не Бога — я услышал себя.

Не строгий голос, не запрет,

А дыхание. Тихое, живое, не тая.

Я сказал: «Я есть. Такой, какой я есть.

Я люблю не так, как учат в книгах.

Я верю не так, как велят в мечетях.

Я жив не так, как пишут в прописях».

И это не было прощением.

Это было констатацией.

Я не просил Аллаха о спасении.

Я просто перестал быть своей же тенью, своей же станцией.

Теперь я пишу не о боли, а о рассвете.

О том, как свет ложится на асфальт.

О том, что даже в самом тёмном свете

Есть место для того, кто когда-то молчал.

Я не стал святым. Я не стал героем.

Я стал просто человеком, который дышит.

И если Бог есть — он не в Коране и не в построе,

Он в том, что я жив, и он меня слышит.

Я стою в поле. Трава качается тихо.

Где-то вдалеке — огни Кукмора.

Я больше не воин. Я больше не лихо.

Я — тот, кто смотрит на небо без спора.

И небо не требует ответа.

Оно просто есть, как и я.

И это — начало, а не конец света.

И это — не тьма. Это — моя заря.

В петле бесконечных, тягучих мелодий,

Где небо окрашено в цвет ноября,

Ищу я того, кто в тенях хороводит,

Сквозь реки, что стали границей огня.

Ведущий сквозь плен ярчайших светил,

Сжигающих ядра сердец,

Клинок рубящий сведёт на помин 

Оставляя здесь волю небес.

Пусть одежда грязна, окраплена кровью,

Продолжу свой путь через даль,

Оттеняю всю горечь, отдав ей, фантому,

Что скрыт в ледяную вуаль.

Я помню тот взгляд, угасающий, ясный,

Я помню булат, что дарил тишину.

Любовь в этом мире — обман, он прекрасный,

Но я выбираю, как прежде, войну.

Счастливы вместе были 

Но брешь проели крысы 

С десяток лет в мыле —

Конфетно-букетный кризис

Как два таракана в кастрюле 

Лежим к верху лапками мы 

И нас не излечит цирюльник

Тут нужен скорей экзорцист 

Пустой холодос не воняет 

Тарелки не бьются повторно 

Зачем же нам биться о камни 

И против течения топать 

Как трупы по Гангу стекаем 

Спокойствие — счастья залог 

Но буря поднимится снова 

Нужен лишь только предлог

Родился я по Божьей воле, 
мать мир открыла для меня, 
так, почему мне жизнь, 
как враг 
и, что сегодня в ней не так? 

Почему вместо улыбки
я вижу хищника оскал, 
мы все живём, 
как под копирку, 
кто не успел, 
тот опоздал! 

Театр костюмов маскарадных, 
не разглядеть под маской лиц, 
в них подлецам раздолье
и минимальный риск! 

Деньгами заменили всё - 
любовь и Родины просторы, 
за деньги предаём родных
и Совесть на цепях в неволе! 

Светло и честно жить хочу, 
чувства гармонией наполню, 
я у природы научусь
прекрасное творить с любовью! 

«Ты говоришь, что мир несправедлив,
Что правила — чужие и пустые.
Что каждый день — как будто над обрывом,
А люди рядом — фальшивы и кривы.

Ты жалуешься громко, со слезами,
На должность, на любовь, на тишину.
Но остаёшься там же, меж стенами,
И не меняешь жизнь свою.

Я слушаю и вижу эту драму:
Ты рвёшься в бой, но не встаёшь с колен.
Твердишь: «Меня не ценят, я устала», —
Но выбираешь тот же самый плен.

А тот, кто правда недоволен правилом —Изменит их, уйдёт или сожжёт.
Бездействие же, скрытое под жалобой, —Согласие. И это не полёт.


Я тоже долго плакала в подушку,
Кляла учёбу, бывшего, дожди.
Но в глубине — держалась за избушку,
Хотя твердила: «Ты меня не жди».

И лишь когда наутро поняла,
Что если не уйду — я задохнусь,
Я рухнула, взлетела, поплыла
Из зоны, где твердила: «Не боюсь».

Теперь я вижу чётко: каждый выбор —
Бездействие — тот самый тихий знак.
Что ты доволен. Даже если выл ты.
Что ты согласен. Даже если мрак.


Не верь словам, когда они так горьки,
А смотри в спину: движется ли вдаль?
Тот, кто не тронул клетки, нити, створки, —Тот выбрал быть. И это не печаль.

А если ты проснулась и решила:
«Всё. Больше так нельзя. Я ухожу», —
Тогда ты не согласна, ты не мила,
Ты изменяешь жизнь. И я скажу:


Тот, кто меняет — даже через слёзы —
Достоин новых правил и огня.
А тот, кто жалуется вечно под берёзой, —Тот выбрал эту клетку для себя.

И ты решай: остаться или выйти,
Сменить игру или сменить столицу.
Но помни: жалобы — не карта мира,
А тихое «да» темница для тебя.»

Я вновь пишу стихи без сна, я в полночь вдохновение прячу,
Но тщетно – за собой зовет, кусает пальцы, громко плачет.
Я вновь пишу со стоном строки, что душу вывернут наружу,
Я разделить боль не могу – это никому не нужно.

Пишу, когда в депрессии тону под гулом голосов,
Пишу, когда в моменты счастья не подобрать красивых слов,
Когда тоска пронзает грудь, когда печаль сжимает сердце…
Пока сияющий блеск глаз за годы прожитые меркнет.

Пишу, когда бессонница приходит навестить беспечно,
Когда глаз ночью не смыкаю – мысли льются бесконечно,
Когда вставать без пяти шесть, и до рассвета прятать слезы,
Когда быть слабым – грех, когда быть сильным – поздно.

Пишу, когда в тревоге бьюсь, когда дышать невыносимо,
Когда панически боюсь, трясусь подобно одержимым,
Когда сил больше нет терпеть, когда сдаюсь, себя теряя…
Когда внутри бездушно смерть меня подталкивает к краю.

© Ён Сатур, 2024

Красные точки нот 

На небрежном нотном стане вен 

Я сыграю на скрипке вам 

Чтоб покинуть низменный плен 

Я иду по пути в свой гроб 

Бл*ть, за что меня пиzдят поленом?

Я купил лучик счастья на МРОТ

Но касир кричит: «Галя, отмена!!!»

Бл*ть, стреляйте свинцом а не солью 

И желательно в бошку — не в пах 

Я лишь прах от руин Вавилона 

Что увидел прошедший свой крах

А ведь мы мегаполисы строим

Но помрём от прыща под соском 

Так зачем же беречь свои корни 

Коли можно ударить газ в пол 

И отбросить стекляшки и цепи 

За ворота прошедшего с нами 

Все стихи мои — мрачные сценки 

Как балет на советском экране 

То есть, да, я предвестник всех страхов 

Рак отшельник, идущий на дно 

Я б молчал, что ведут всех на плаху 

Но страдать не могу в одного...

———————————————————

Я люблю бесноватые звёзды 

Те, что замертво падают с неба 

Ведь в страданиях сотканой прозы 

Со мной они делят все беды...

Натаниэль Весниски — в шаге от черты,
Где гаснут надежды средь чёрной пустоты.
Он помнит все клятвы, все шрамы и сны,
Средь лжи и обмана — осколки весны.

Сквозь три главы судьбы, сквозь огонь и лёд,
Он шёл, не теряя упрямый свой ход.
Пусть рушатся замки, пусть рвутся мосты —
Он знает: назад не бывает пути.

В нём ярость и боль переплавились в сталь,
Судьба проверяла — он выдержал даль.
Не ангел, не демон, а воин в строю,
Что держит удар, защищая свою.

Пусть шепчут предатели, пряча глаза,
Но правда в груди у него, как гроза.
Сквозь тьму и угрозы, сквозь сотни преград
Натаниэль идёт — нет дороги назад.

Три акта дороги, три круга борьбы —
В нём пламя живёт вопреки всем мольбам.
Он сам выбирает свой путь и свой свет,
И тени не смогут затмить его след.

Пусть шепчут предатели, пряча глаза,
Но правда в груди у него — как гроза.
Сквозь тьму и угрозы, сквозь сотни преград
Натаниэль идёт — нет дороги назад.

Три акта дороги, три круга борьбы —
В нём пламя живёт вопреки всем мольбам.
Он сам выбирает свой путь и свой свет,
И тени не смогут затмить его след.

А рядом — команда, его боевой отряд:
Кевин в атаке — как буря, как заряд,
Эндрю — оплот, что не дрогнет в бою,
Мэтт держит защиту, храня всю семью.

Дэн на позиции — зоркой, стальной,
Рене читает игру, как живой устав боевой.
Ники с улыбкой разгоняет тоску —
С ними любой матч — не просто игру, а судьбу.

Экси пылает: свисток, вихрь и бег,
Каждый рывок — это вызов, это всплеск.
Вороны рвутся вперёд, как хищная стая,
Но Лисы не сдадутся — они точно знают:

Победа — не в криках, не в шуме трибун,
А в том, что ты верен себе средь бурь и разлук.
И вот финальный свисток, счёт на табло,
«Лисы» берут верх — всё было не зря, всё шло к этому давно.

Но в сердце — другой, самый тяжкий из боёв,
Где главный соперник — отец, холодный, чужой.
Натан Веснински — закон и приговор,
Что давил на сына, как каменный свод.

Он учил побеждать через боль и запрет,
Гасил любой свет, ломал каждый след.
Но Натаниэль встал, распрямив плечи в ряд,
И тихо, но твёрдо сказал: «Я не твой солдат».

Победа над Воронами — гром на весь зал,
Но главная битва внутри него пылала.
Теперь он свободен от тяжести тех лет,
Отцовский приказ больше не властен — вот ответ.

Команда — его семья, его новый щит,
С ними он верит, что путь впереди открыт.
Экси — не просто игра, а язык сердец,
И Натаниэль наконец нашёл свой свет и конец всех цепей.
***

Финальный свисток растворился в тишине,
А в сердце Натаниэля — покой в глубине.
Победа над Воронами гремит, как гром,
Но главное — он выстроил новый дом.

Команда рядом: Кевин, Эндрю, Мэтт,
Дэн, Рене и Ники — надёжный отряд.
Не просто игроки, не просто друзья —
Семья, что сквозь штормы вела сквозь года.

А тень отца растаяла в серой мгле,
Оставив лишь опыт на этой земле.
Натан Веснински — урок и рубеж,
Который помог стать сильней и мудрей.

Теперь экси — не битва, а голос души,
Где каждый пас — как признание в тиши.
Натаниэль смотрит вперёд, не назад,
Свободный, живой — и этому рад.

Мы ведём каждый диалог с собой.
Хочется кричать, но мозг твердит: «Стой!
Проанализируй, сопоставь.
Не торопись,
Вдохни поглубже.
Успеешь всё решить — плавно,
Не спеша.
И станет легче,
Увидишь всё под другим углом,
А главное, минуешь в своей жизни тот ложный поворот.»

Вдохновение — как ветер в парусах, Невидимо, но движет всей душою. Оно приходит в тихих голосах, В рассветных снах, омытых тишиною.

Оно — как луч, пронзивший толщу туч, Как первая строка в пустом блокноте. То робкий вздох, то радостный певучий ключ, Что открывает мир на повороте.

В нём музыка дождя и пенье птиц, И шёпот трав, и гул далёких станций. Оно не терпит замкнутых границ, Свободное от всех регламентаций.

Лови его в ладонях у костра, В глазах любимых, в золоте заката. Оно — игры божественной сестра, Что сводит нас с небесного плаката...

Он говорил: «Не стой тут, уходи скорее,
В тебе я не вижу ни радости, ни света.
Тебе бы тише быть, не мозолить глаза мне,
А лучше — пропасть, раствориться где-то».

Его слова вонзались, как острый нож,
Резали сердце, жгли, не давали дышать.
Я сжималась вся, чтоб не выдать дрожь,
Старалась тихо жить, не мешать, не кричать.

Он не хотел понять, не хотел услышать,
Не видел, как гас в груди моей огонёк.
Я силилась быть тем, кем ему было нужно,
Теряя по крупицам свой тихий, родной уголок.

Теперь между нами — глухие, холодные стены,
Из фраз, что врезались в память, как след ножа.

Не знает он, не видит, и, может, не хочет,
Сколько раз я глотала эту горечь без слов.
Моё «я» собиралось из тихих обрывков,
Сквозь холод и ветер, сквозь тысячу чужих слов.
***

Я считала шаги, чтоб не сорваться вдруг,
Когда воздух давил, становился тяжелей.
Каждый день был битвой, замкнутый, тесный круг,
Где вместо любви — лишь холод пустых дверей.

Пусть он живёт дальше, не зная, не видя,
Пусть не чувствует, как рвалось всё внутри.
Эта боль была учителем, горьким, злым, диким,
Но шептала: «Держись. Хоть немного. Смотри».

И пусть она режет, пусть жжёт, не жалея,
Пусть оставляет следы на душе опять.
Я ношу эту боль, не как слабость, а как знанье,
Что смогла не сломаться, хоть было так тяжело вставать.

Мы оставляем в мире тихий след —
Не из камней, не из тяжёлых слов,
А из мгновений, что хранят секрет,
Из взглядов, что не высказать без слов.

Бежит песок, часы ведут отсчёт,
И каждый миг — как маленькая вечность.
Кто ищет смысл — тот в сердце обретёт
Свою дорогу, пусть и не навечно.

Ведь важно не то, сколько лет прошло,
А то, что в нас осталось от рассвета,
Что сквозь года, сквозь ветры и тепло
Пройдёт с душой, не зная слова «где-то».

Пусть кто-то строит замки из песка,
Пусть кто-то ищет истину в ответах —
А жизнь проста и сложна одновременно,
Как шёпот звёзд над спящими домами.

бывает, что хочется написать стих.
много тем для размышления:
«любовь», «дружба», «суицид»..
но начинаешь писать, и как-то не клеится..

«быть писателем легко, просто пишешь, вот и всё. вот хирургом сложно быть. нужно учиться много лет, да и оперирывать – непросто.
а писатели эти ваши… в общем-то и не нужны. без них прожить можно. не такие важные они.
я бы им даже работать не стал, ведь зарабатывают – гроши»

господи, почему же все считают, что творческие профессии такие лёгкие, что туда может любой дурак идти? нет, люди, это не так. поймите уже.
нужно иметь определённый склад ума;
словарный запас;
как и в любой профессии, нужно думать, а не просто бездумно писать;
уметь грамотно описывать;
писать грамотно, красиво..
а это не каждому дано!

в общем, какой можно сделать итог..
«все профессии важны, все профессии нужны»,
ведь именно так говорил михалков!

Дождь стучит по крышам тихо, монотонно,
Размывая контуры ушедших дней.
Всё вокруг — как сон, неясный и бездонный,
Мир укрыт вуалью серых теней.

Я стою у окна, застыв в молчанье,
Капли чертят на стекле свои пути.
В этом шуме — шёпот давних обещаний,
Что когда-то было важно обрести.

Мысли льются, словно струи по карнизам,
То сплетаясь, то распадаясь вновь.
Я листаю память, словно старые письма,
Где живёт и боль, и тихая любовь.

Пусть вода смывает лишнее, ненужное,
Оставляя суть средь ливней и ветров.
В этой мгле, сырой и странно-безмятежной,
Я найду ответ без лишних, громких слов.

Возможно ли любить обоих?
Эту строчку записала себе в блокнот.
Задумалась о невозможном,
Зная, что общество в этом знает толк.

Но как их не любить?
Спросила я совета — 
И каждый по-разному мне отвечал,
Полноценного не давая ответа.