Философская

Плевать какая будет власть, 
Мне всё равно кто будет править, 
С деньгами буду жить я всласть,
Благодарить и будут славить,
Меня как друга и отца,
Как мицената и святого
Оброненное мною слово, 
Все будут помнить без конца
Без денег ты протянешь ноги
И вряд-ли с кем-то будешь дружен, 
Тот, кто с деньгами, с тем и Боги
Ты никому без них не нужен
Во всём барьеры и ступеньки
Условны и смешны каноны
Когда печатаю я деньги, 
Не важно, кто печатает законы…

Не сейчас и не здесь,
за стеклянным столом
выпью горькую смесь
с подогретым вином.
Чувства словно металл
через грешную плоть
я другим раздавал,
я хотел им помочь.
Я хотел не мешать,
притворившись стеной,
сытый воздух глотать,
запивая водой.
Но снимая с себя
безвозмездную дань, 
возвращаю слова-
с языка на гортань!

На старой улице, залитой лунным светом,

Не привязывайся. Сильней — не значит навечно.
Смотри, как легко улетают листы в ноябре.
Мы — те же листы, только мечемся в этой конечной,
Где каждый так дорог, и каждый — песчинка в игре.

Я там, где ничего. Ни звонка, ни гудящего пульса,
Ни даже надежды на то, что вернётся весна.
Внутри — только эхо от собственного «отойду ли?»
И вечная, липкая, ватная тишина.

Мне кажется, я — это просто огромная рана,
Которая носит пальто и умеет шутить.
Мне странно хотеть, но бояться раскрыться так рано,
И верить, что можно хоть что-то в себе возродить.

Меня разрывает: то вера, то ком в горле чёрный,
То бешеный пульс: «Обернись!», то приказ: «Не смотри».
Я в комнате, полной людей, дух такой обречённый,
Как будто стою на краю ледяной пустоты.

Не привязывайся. Но сердце — дурная привычка,
Оно прирастает к тому, кто случайно согрел.
И мечется где-то между «мне плохо» и личной «кавычкой», Пытаясь понять, для кого оно вновь заболело.
11.03.26

Творец потратил много сил,
Когда создал планету эту
Какую суть в нас заложил?
Ответа нет тому секрету 
Дитя едва на ноги встал,
Дыханьем истины коснулся,
Его Бог пальчиком позвал
И тут же в Чёрта обернулся.

Люди топают смирно 

Мы – паразиты на коже Земли.
Режем, оставляя шрамы рек.
Дышим дымом, жжём корни
и зовём это прогрессом.

Она терпит.
Ветры несут её боль по равнинам.
Трещит в суставах,
но не сбрасывает нас с плеч.
Мы возводим стеклянные города,
чтобы спрятаться от собственной тени.

В песке – следы шин,
в небе – ожоги самолётов,
в морях – пластмассовые медузы,
А в сердце горит – неоновый бог.

Из трещин всё так же тянется трава…
Тише нас, но настойчивей,
Чем все наши империи.

Мы – гной, спутанный с пылью,
Шаги по коже, где память – песок.
Мы мох на металле, ищущий смысл,
В отражении экрана.

Земля молчит – не судит, не ждёт,
Лишь помнит, как снились теплом ей.
Мы стали тревогой ей на рассвете.
Точка в пути.
Становясь глубже и старше, стираясь…
Движется дальше. Без нас.

Ищи меня в просторах интернета,

Ночь. Тишина глубока,

Пуля — дура, конечно, бесспорно 

1

В моем молчании боли больше, чем в твоей истерике.
Я вынужден забыть о гордости, безвольно и намеренно
Сгорать до тла в тебе – дьявольском пламени ада.
Запретный плод с твоего тела был чертовски сладок.

Вдребезги разбит, словно корабль, затонувший в море,
Иглой сшиваю плоть и вою от тягучей боли.
Играем в жизнь: ты в роли хищника, я в роли жертвы;
Покорно преклонил колени – я всего лишь смертный.

Быть брошенным тобой подобно порке плетью
По старым шрамам, расцветающим на коже сетью.
В солнечном свете умираю, обращаясь в прах.
В моем молчании боли больше, чем в твоих слезах.

© Ён Сатур, 2019

Тоска, тоска, ты вновь пришла,

Любовь и логика. Они несовместимы.