Философская

Ледяной зимой. Вечером, вокзал.

Блекли фонари. Снежных хлопьев бал.

Холодно. Час пик. Пробки, города

Твой автомобиль, грязный как всегда.

Тошнотворный гул. Голова болит. 

Остановка. Руль. Папа говорит. 

Были у врача. Дальше нет пути.

Слезы на глазах. Мы домой летим. 

Осознание. Рухнул снова мир. 

Голоса глухи. Радиоэфир.

Правый поворот. Наш кирпичный дом.

Мерзкий скрип ворот. Мама в доме том.

Ноги не идут. В доме гул и мрак.

Лестница. Портфель. В комнате бардак.

Всхлипы за стеной. Быстрые шаги. 

Шприц один, другой. Звуки далеки.

Мутные зрачки. Не дала мне знак. 

Мечется, дрожит. Дышит кое-как.

Пять минут. Хрипит. Закрываю дверь.

Холодно рукам. Бабушкин торшер. 

Снять одежду. Так… Что-нибудь надеть

Будто упаду. Срочно лечь успеть. 

Дальше тишина. Как в тумане ночь. 

Сонный бред, кошмар. Снова мысли прочь.

И ещё часы. Вечно будто шли.

Накрепко спала. Голова болит.

Снов истошный вопль. Может, как вчера?

Время. Телефон. Четыре утра. 

Паника взяла. Страшно выходить. 

Руки так дрожат. Надо дверь открыть. 

Ледяной озноб. Бабушка кричит.

День, когда на дно. Утро, где убит.

Видела. Была. Страх. Колени. Дрожь. 

Слезы. Слезы. Свет. Документы. Нож. 

Капли. Помогли. Сон. Опять. Дела.

Это был конец. Мама умерла

Как- то повстречались вечерком
Счастье, совесть, благо, красота.
Стали рассуждать они о том.
Как необходимы их слова.
Счастье говорит: я очень нужно!
Без меня унылым будет путь...
Совесть отвечает: я вот жажду- 
На кривую тропку не свернуть.
Благо тут вступило в это рассужденье.
Без меня ведь, тоже нет спасенья
Кто направит, и любовь подарит?
Кто чистыми мыслями заправит!
Красота- такая вот милашка!
Говорит: А кто очаровашка?
Кто же будет радовать Ваш взгляд?
Все мы вместе, нравственности цепь.
Нужно только истину позвать,
Надо ей послать от нас всех весть.
Все мы вместе непреодолимы.
Можем злому противостоять!
Если будет сложно: " Мы умеем"!
Нужно нас, только в душе держать!!!

Может, погубить человека тюрьма?

Что из одиночных камер она создана,

Где время течёт над волей людей,

Где теряется надежда решением судей?

Но как ни хорони свободу решением —

Терявшему волю — не пугать вешением.

Себя находят в одиночестве камер

Под запретом свободы, что намертво замер.

Под запретом жизни, что заставляет жить,

Где пахнет темнотой и свободы не быть,

Где тело связано в рубашке на полу —

А Герой спокоен, как будто на балу.

Свобода — вне времени, материи.

Герой — то граф в средневековье,

То уставший ребёнок в караван людей.

Он будет на свободе — хоть его убей.

Когда я смотрю в твои карие глаза, я вижу свет в твоих глазах.

Карие глаза для меня — мир и счастье, друг мой.

Пойми: мы прошли вдвоём большой путь, даже больше.

Мы каждый раз слышим и видим: «Атака БПЛА!», «Ракетная опасность!»

Наше небо — мирное, которое хочет показать нам наше будущее. Мы хотим хорошего детства.

Каждый раз, смотря, мы все смотрим на новости и хотим понять:

«Зачем? Зачем это всё нужно? Я хочу жить…»

И так бывает каждый божий раз — говорится из наших уст.

Мы учимся чуть ли не до ночи, хотя небо чёрное: его испортила война, даже погибают люди.

Люди, слышите? Дети, пенсионеры, родители и те, кто служит…

Из наших уст скоро будет говориться:

«Наше будущее — это где?» Оно — нигде.

Его забрали в две тысячи двадцать втором году.

Уже как пять лет думаем, думаем…

Но с тобой дружба так и идёт. Дружить хочу.

Хочу тебя обнять и спросить у тебя, друг: «Ты скучаешь по моему лицу? Ты помнишь его?»

Хотел я услышать ответ твой, но пришлось уйти от тебя — ушёл я.

Нет меня… Ты забыл моё лицо. Не хочу, чтобы ты забывал его.

Дружбу никто не забывает, но дату всегда забывают.

А любовь всегда и навеки с нами, пойми.

Зов сирен и взрывы — слишком сильные… Хочу тебя обнять, но не получается никак…

Война закончится, и будет тихо.

Будет мирное небо, которое мы оба так хотели, — и сможем спокойно обнять друг друга и сказать, что скучаем.

Но такого не будет…

Отец пришёл домой, хотел посмотреть —

Но увидел он: семью и свой дом совсем разрушен.

Боялся он, ревел, хотел вернуться к ним,

Но не получилось: потому что было поздно.

И спасти никак — не получится: погибли они все.

Он подошёл и стал искать их под обломками дома…

«Нету их, — шептал, — не нужно искать их:

Они превратились в пепел,

И сгорели не спеша, мучились они трое…»

Но мужчина надеялся найти кого‑то живого;

Вдруг пошёл зов сирен, пошли взрывы…

Не знал, что делать: страх пробирался слишком сильно.

Душа сплелась с душами семьи.

Боялся, боялся сильно, слишком,

Надеялся, что будет хорошо,

Что будет чистое небо над головой.

Нет, не будет… Все руки кровью пропитались.

Он считал себя убийцей, который убивал

На глазах других детей.

Он старался, но не смог — не получилось…

К нему пришёл чужой солдат, и тот солдат произнёс:

— А если бы твоя семья перед тобой погибла,

Ты бы смог спокойно спать?!

— Нет, не смог бы…

— Потому что, когда ты пришёл, твоя семья была мертва,

А ты убил мою жену и сына на моих же глазах.

И я сделаю так же, солдат.

И резко послышался выстрел — мужчина упал,

Не может подняться из‑за боли, истекает кровью.

Погибает… Сердце всё ещё бьётся.

А напоследок он сказал:

— Прости меня… Я просто хотел к своей семье…

Пытался спасти их… Ты отомстил мне, солдат,

Убил перед моими глазами мою жену и сына…

Закрылись глаза солдата, перестал дышать.

Зов сирен и звуки грохота ракет всё так же слышны.

Но мужчина стоял перед умершим солдатом и успокоил душу свою,

Душу своих умерших…

Потом он похоронил их на кладбище —

С розами: его семья и семья того умершего солдата…

Моя тоска стала слишком велика.

Она темнее самых черных туч, 

Она страшней цунами.

Ведь в ней намного легче утонуть,

Чем провалиться в глубину оврага.

Она режит изнутри 

Сильней, чем острые ножи,

И даже в глуши тайги

Зверя не найти страшней тоски,

И не спастись тебе нигде:

Ни на Яву и не во сне.

Она пройдет с тобой везде

И даже не сгорит в огне.

Она как тень — с тобой всегда,

Куды и ты, туда она.

Стать ничем

Чтоб понять небытие — надо им стать.

Не смотреть со стороны, не гадать у порога,

А развоплотиться, исчезнуть, пропасть,

Перестать быть точкой на карте у Бога.

Я закрыл глаза и представил: меня нет.

Не в философском смысле, не в метафоре боли —

А по-настоящему: ни следа, ни примет,

Ни кусочка души в этой бренной юдоли.

Сначала исчезло тело. Тяжесть рук,

Что держали когда-то тепло и обиды.

Растворились пальцы, исчез звук,

Даже воздух забыл, как меня звали, видимо.

Потом ушла память. Все лица, года,

Первая боль, последнее счастье —

Всё стёрлось, как будто их не было никогда,

Как будто я — просто чьё-то ненастье.

За ней — мысли. Тот вечный поток,

Что шептал: «Ты есть, ты существуешь».

Он просто иссяк. И не дал урок.

Просто стал тишиной. Ты её не почувствуешь.

И вот я — ничто. Не вакуум даже —

Вакуум тоже имеет объём.

Я — та пустота, что за краем мира,

Где даже тьма не живёт ни в чьём.

И в этом падении в бездну без дна

Я вдруг осознал, что такое небыть:

Это когда даже мысль о себе не нужна,

Потому что некого больше винить.

Это когда нет вопроса «Зачем?»,

Потому что нет того, кто способен спросить.

Это когда исчезло само слово «время»,

И некому это время носить.

Я пробыл там миг. Или тысячу лет —

В небытии нету часов и границ.

Я стал темнотой, у которой нет плеч,

Я стал отсутствием даже птиц.

Но что-то внутри — не душа, уже нет,

А просто остаточный принцип движенья — Потянуло обратно, на тусклый свет,

В мир форм, и слов, и стихотворений.

Я вдохнул. И вернулся в своё «я есть».

С руками, памятью, болью и телом.

Но теперь я знаю — за тонкую стену

То, что зовут небытием, уже спело.

Оно не страшно. Оно не больно.

Оно — как выдох без нового вдоха.

И если однажды станет довольно,

Я знаю, что там не будет плохо.

Там просто нет ничего. Совсем.

Ни «я», ни «ты», ни «мы», ни «боги».

И в этом — странный, пустой покой.

Истина на последнем пороге.

Цейтнот мной правит монотонно,
Он стал рутиною моей плевав,
На мысли затмевающие город
И целый век несущихся к ветрам.
И не изменчива судьба поэта,
Что пишет чаще чем живёт,
Из судеб, что разбросаны по свету,
Свои стихи небрежно создаёт.
Покинув хрупкую обитель сна,
Он вновь приступит к написанию,
Но позабыв об остальном слегка,
Теряет чувства непрестанно.
Затем мечтает о минувшем,
Грядущее не видя в общем,
О настоящем не подумав,
Остаток проживая в прошлом.
Пройдут года и он поймёт,
А может не поймёт и вовсе,
Что жить хоть трудно, но сейчас,
Не зная горечи нам после.

Есть Смерть. Есть Жизнь. — и пустота меж ними,

Как бездна, что не ведает имён.

Я пригвождён к судьбе своей отныне,

И вечный путь мой — скорбный, без времён.

Плыву во мгле — ни пристани, ни света,

Лишь шёпот лет, как стон в сырой ночи.

Я жажду смысла — но молчит планета,

И гаснут в сердце робкие лучи.

Я — пилигрим, усталый и бездомный,

Скиталец в мире сломанных зеркал,

Но взор мой вверх — в пределы тьмы бездонной,

Где, может, свет когда-то обитал.

Мне жизнь бросает тернии и камни,

И рвёт меня, как буря паруса.

Но я иду — с разбитыми мечтами,

С огнём, что не погас в моих глазах.

Лишь муза — тихий свет в моей пустыне,

Её дыханьем я ещё живу.

Я сломан весь — снаружи, и отныне,

Но к ней одной сквозь мрак опять зову.

Я смысла не нашёл — и не найду, быть может,

И в этом — горький, ясный приговор.

Но странный мир мне всё же сердце гложет,

И я в нём пью и боль, и свой позор.

Я гедонист — на краю бездны чёрной,

Где каждый миг — как пламя и как лёд.

И в этой тьме, безжалостной и спорной,

Я сам себе и крест, и эшафот.

Мне вредно думать. Знаю. Но молчу.

Пусть лучше яд — чем пустота в груди.

Я сам себя на части раскрошу,

Но мысль мою, прошу, не уводи.

《Молчи, не говори немому,

Свои несбытые мечты》

Сказал один мне мой знакомый,

Всю жизнь сжигаемый внутри.

Он даже в шёпоте молчал,

Свои мечты на дно бросал.

Сказал я все мечты немому,

А он с украдкою смотря

Кивнул он будто бы глазами,

Похлопал по плечу меня.

И сразу стало тихо в море,

Гора как с плеч ушла ко дну.

Однажды ты скажи немому,

Свое нутро не пряч по дому,

Слова не жгут. Поверь глухому

Я слишком много думаю — и вязну,

Как муха в паутине бытия.

Мне снятся сны, где я лечу над бездной,

Но утром снова тут — и это я.

Вопросы множатся, как звёзды в поле,

Ответы тают, как в ресницах снег.

Я заблудился в собственной неволе,

Где каждый шаг — не шаг, а просто бег.

Довольно. Тишина — как одеяло,

Укрой меня от мыслей-воронья.

Чтоб сердце, наконец, не тосковало,

И стало лёгким, как дыханье дня.

человек пытается найти себя 

он ищет хобби и ученья 

он старается, провалы все терпя

и я не исключение 

попробую порисовать 

лицо, глаза и губы 

испортила сегодня всю тетрадь! 

стучат над этой кашей зубы 

у меня нормальный голос? 

я смогу запеть? 

«не мешай, ты словно в горле волос»

подумала тут я, ударив, словно плеть

укрась скорей одежду! 

нитки, ткань и пять иголок!

«подави свою надежду 

не хватало тут ещё издёвок»

языки — другое дело 

je vis, j'aime, je veux mourir

не получается, не время 

не запеть мне как кумир 

любишь есть, люби готовить 

бисквит и крем, но всё не то 

прекрати уже всё портить! 

выглядит, как страшное гнездо 

может, писателем себя мне испытать? 

вроде бы и рифма есть, и строчки 

но нет, твердит мне голос изнутри: 

«не достигаешь ты того предела, который хочешь передать» 

танцы! вот оно спасение! 

всю душу я сюда вложу! 

но… то не то движение... 

то со слезами вновь я ухожу 

попробую ещё раз 

истории с глубоким смыслом и сюжетом 

а может, выставить на свет? 

вроде кормят тёплым светом 

но раз… и никого вдруг нет...

недооцениваю себя я вновь и вновь 

твердят мне люди «у тебя талант!» 

а я стою… все руки в кровь

не нашла я нужный вариант...

и все старания насмарку! 

всё зря, ничего мне идёт 

не прекращаю я, убирая новую помарку 

и вечно это будет длиться 

пока душа моя на свет то не уйдёт

Горит огонь в душе ребенка,

А сердцу хочется в полёт

Стоит, и гладит он котёнка

Который ранненый в живот.

Стоит с пустыми он глазами

Слезинку грустную раня

И вдруг из тёмной тучи лая

Приходит новая пора.

Лежит изранненый мальчонка

И треплит голосом:《За что?》.

Угас огонь в душе ребёнка,

И сердце больше не взмахнёт,

Оно лишь сухо, тонко, звонко

В последний раз в груди забьёт.

Я вышел из темноты -

не героем, не светом, не криком,

а тихим, как пепел, забытым,

сквозь трещины старой души.

Я вышел из темноты -

где стены шептали устало,

где время меня не считало

и вечность была впереди.

Я вышел из темноты -

не зная, куда мне ступать,

но всё же решившись дышать,

хоть воздух казался чужим.

Я вышел из темноты -

и мир оказался не проще:

в нём так же ломаются ночи,

и так же горят мосты.

Но всё же — я вышел. И пусть

во мне ещё сумрак и холод,

я сделал единственный довод -

что можно идти сквозь грусть.

Я вышел из темноты.