Философская

Гипкость это хорошо, гипкость и пластичность, вдохновляют, нашу жизнь, иногда порвутся мышцы или может даже связки если правильно не делать, вам без гипкости увы сложно будет бегать.

Если спросите меня а зачем нам бегать?

я отвечу сразу вам.

Все мечтают быть красивы, все мечтают быть здоровы, но надеются на чудо, спорт и есть блаженно чудо, занимайся и беги будешь ты красива и мила неотразима и здоровой и без боли.

Не надейся ты на чудо, не терзай без действий разум, занимайся лучше спортом, быстро встала и беги.

Я снимаю с себя все имена —

Те, что дали другие,

Те, что я сам придумал,

Те, что приросли к коже, как шрамы.

И остаюсь — без званий, без ролей,

Без долгов перед прошлым,

Без надежд на будущее.

Просто дыхание. Просто пустота.

Но пустота — это не отсутствие.

Это — вместилище.

Место, где может родиться всё,

Если перестать бояться ничего.

Я иду по степи внутри себя,

Где нет дорог, где нет указателей.

И каждый шаг — это выбор,

Который не нужно никому объяснять.

Свобода — не когда ты можешь делать,

А когда ты можешь не делать.

Когда тишина не пугает,

А становится домом.

Время не течёт — оно стоит на месте,

Мы пролетаем сквозь него, как птицы.

Каждый миг — уже когда-то был,

Каждый шаг — уже чей-то след.

Я смотрю на свои ладони —

Они помнят то, что забыла голова.

Они помнят тепло, которое ушло,

И холод, который ещё придёт.

Мы собираем песок в кулак,

Думая, что удерживаем жизнь.

Но песок — это время,

Которое учит нас расставанию.

Всё, что было — уже не вернуть.

Всё, что будет — уже не удержать.

Есть только сейчас —

Этот выдох, этот свет, этот миг,

Который уже становится песком.

Music🫀

Моя любовь,

Мой единый край.

Вот и вновь - 

Иди, собой сияй.

Моя душа,

Ты в сердце моём

Навсегда.

Сияю в свете твоём.

Моя жизнь,

Без тебя я — никто.

Наш путь веди,

Не уходя от меня далеко.

Где истина — в молитве или в мысли слов?

Где Бог, когда в сомненьях тонет разум? Две полки пыли и страниц шкафов

Два пламени, что не сольются разом.

Философ чертит знаки на бумаге,

Монах читает строки древних книг. 

Один — в пыли сомнений и отваги,

Другой — колени преклонив на миг.

Но оба ищут свет в кромешной мгле, 

Один — в порядке логик, а другой — в мольбе.

И оба — пилигримы на земле, 

Что бродят в лабиринтах по Своей судьбе.

Религия — как купол в небесах, 

Философ — это бункер под землёю. 

Но держится на двух столпах Единый храм,

Что в нашем Мире мы единственным зовём Душою....

Ох не знаю от чего

Меня хватает тоска

Когда просто сижу

И не куда не иду 

Когда я иду,

Я пытаюсь дойти

Когда прихожу

Мне в себя бы уйти

Когда выхожу

Из себя я опять

Начинаю обо всем

снова я вспоминать

Борщевик снова выцвел и высох.
Только прутья упрямых стволов
На заснеженных крепятся высях.
От села лишь десяток дворов.

Да и те покосились домами.
Чернота праотцова бревна.
Заблудился. Домой хочу. К маме.
Где-то ищет, с ног сбилась она.

А избёнки друг с дружкой похожи.
Одинаков стоит борщевик.
Ночь крадётся, был мною день прожит
Без тепла материнской любви.

Снег укрыл указателей камни.
И дорога совсем не видна.
Заблудился. Домой хочу. К маме.
Чтобы мама была не одна.

Художник Игорь Волков

Раскидистый дуб стоял среди поля,
И это была его личная воля.
Качается крона, и птицы щебечут,
Великое древо не увековечат.

Ведь сотни таких же дубов стоят дальше,
И нет среди них у кого либо фальши.
Однако наш дуб всё ж отличен от прочих,
И, признаться в той новости, радостно очень.

Чашка кофе — тёплый островок,
В нём растворяется ночной холодок.
Пар поднимается, шепчет едва,
Будто несёт мне чужие слова.

Мысли скользят, как тени в тиши,
То замирают, то мчатся в глуши.
Горький глоток — и яснее взгляд,
Мир приоткрывает свой тихий наряд.

Кофе хранит сотни разных историй,
Словно мостик меж сном и простором.
С каждой минутой — всё ближе ответ…Вот он, рассвета незримый свет.

Чашка пуста, осадок на дне — 
Мысли утихли в спокойной тишине.
Кофе согрел, разогнал полутьму,
Дал мне ответы… хоть и не все — пойму.

Время застыло на миг у окна,
Ночь отступила — пришла тишина.
С этим глотком прояснился маршрут —Дальше я точно найду верный путь.

Я бы хотела забыться и уснуть,
Укрывшись тишиной от суеты.
Чтоб в сновиденьях этот мир вдохнуть
Без страха, без упрёка, без тщеты.

Пусть канет в Лету горькая печаль,
Что камнем давит на мою ладонь.
Мне прошлого нисколечко не жаль —
В нём только пепел, холод и огонь.

Я б растворилась в бархате ночном,
Где Млечный Путь — как млечная река.
И стала б мимолётным, светлым сном,
Прозрачней дуновенья ветерка.

Уснуть навек. Но не уйти во тьму,
Не стать холодной горсткою земли,
А просто подчиниться одному
Покою, что мерцает там, вдали.

Где нет борьбы, предательства и лжи,
Где время замедляет резвый бег.
Лишь музыка измученной души
Сольётся с песней бесконечных рек.

Признаюсь честно, был задет я,
И грусть проникла вглубь души...
Воспоминаний горьким ветром,
Что шепчет в тишине ночи.

О времени, что пролетело,
Как будто стая журавлей.
О том, что дорого и грело,
И что потеряно во мгле.

О лицах, что теперь далеко
О голосах, что стихли вдруг.
О каждом прожитом мгновенье,
Забытом ныне, глядя в вязь.

О днях, наполненных надеждой,
О юности безумной той.
Признаюсь, был я тронут прежде
Я с этой вечною тоской.

Презираемый всеми, один средь пустыни,

Оставлен был воин в доспехах стальных.

Он должен был вечно бороться с чужими,

Однако ослушался он остальных.

Не выполнив долг свой, врага пожалев,

Изгоем навеки он стал для народа.

Не думал о горе он, змея пригрев,

Однако спасла его матерь природа.

Спасительные капли вдруг с неба спустились,

И дождь охватил весь песок золотистый,

И звёзды во тьме ночной засветились,

И рыцарь нашёл путь свой, пусть и тернистый.

Родилась на свет, не зная печали,
Родилась на свет в сгустке тёмной ночи.
Увидела крестную, маму и папу,
Лапу кота, облака и цветы.

Познала я детство непростое,
Моя психика, как хрупкое стекло,
Словно по щёлку пальцев,
Сломалось оно.

Он смотрел на меня с ненавистью,
Не любил, не лелеял, не целовал,
А только бил и орал.

Он проклинал моё рожденье,
Хотел убить, восклицал:
-Возьму за руки, ноги и разорву на части. 
Я была под его властью.

Меня ломали,
Меня сломали,
Меня мучали,
Меня убивали.
Раненный зверёк пред тобой
Пустой, печальный и разбитый
Бредёт в тумане, как убитый.

Шипы сковали моё сердце,
Проникли в самую глубину,
Вдохнуть нормально не могу,
Пошевелиться не смогу.

Боль…
Боль…
Она разрывает меня изнутри,
Взгляни на меня, посмотри…

Боль.
Страх.
Пустота.
Крик души, чернота.
Никого нет рядом,
Никто не помог,
Падаю в бездну на самое дно.

Демоны и тени животных– мои друзья,
Безмолвно разговариваю с ними я.
Здесь я нашла и отца.
Демоны – моя нынешняя семья...

Реальность… Не для меня,
Никто не видит меня.
Я, как маленький Утбурд,
Брожу везде и вокруг.

Моя жизнь – жизнь призрака,
Для всех я никто,
Для всех я ничто,
Для всех я пустое дно..

2025г.

Ей было десять — мир ещё казался
Огромным, но пустым, как старый дом,
Где эхо шепчет, что никто не ждал её,
И каждый угол дышит холодом.

Она училась быть незримой тенью,
Сжиматься в комок, чтоб не мешать ни в чём,
И верила, что тишина — её спасенье,
Хотя ночами плакала тайком.

В одиннадцать — пришли первые демоны,
Не из легенд, а из её же снов:
Они шептали: «Ты — ошибка, бремя,
Ты только боль приносишь всем без слов».

Она кивала, верила без спора,
И прятала глаза от всех подряд,
Ведь в зеркале мерещилось ей горе,
А не лицо, что кто-то мог бы ждать.

Двенадцать лет — и школа стала клеткой,
Где смех звенел, как острые ножи.
Она училась не просить защиты,
Сама себя ругая изнутри.

«Ты слишком тихая», «Ты странная, чужая»,
Слова летели, словно камни в грудь.
Она стирала слёзы, не вздыхая,
Чтоб никто не смел её жалеть ничуть.

В тринадцать — ненависть к себе окрепла,
Как старый шрам, что ноет в дождь и снег.
Она ломала крылья, не взлетев ещё,
Боясь, что даже попытка — это грех.

Её дневник был исповедью без адреса,
Строки рвались, как нити в темноте.
Она искала в книгах хоть намёк на счастье,
Но видела лишь отражение в пустоте.

Четырнадцать — и мир стал чёрно-белым,
Без полутонов, без оттенков и тепла.
Она училась жить с ножом за поясом,
Который в сердце била не спеша.

Недоверие росло, как сорняки в саду,
Она не верила ни в доброту, ни в свет.
Ей говорили: «Всё пройдёт, ты просто в бреду»,
А ей казалось — выхода и вовсе нет.

В пятнадцать — буря внутри стала громче,
Сбивая с ног, ломая изнутри.
Она кричала беззвучно в подушку,
Пытаясь заглушить голоса внутри.

Расстройства сплетались в тугой клубок,
То вверх, то вниз — как сломанный лифт.
Она теряла дни, не помня, где была,
И собирала себя по осколкам, как миф.

Шестнадцать — и в глазах застыла вечность,
Усталость старше прожитых лет.
Она всё так же прятала человечность,
Боясь, что свет её сожжёт ответ.

Демоны стали привычными соседями,
Сидели в кресле, пили её страх.
Она шептала: «Я не стою даже памяти»,
И верила в эту ложь на всех парах.

Но где-то в глубине, под слоем пепла,
Тлел крошечный, упрямый огонёк.
Он шептал: «Ты не виновата, ты не бремя»,
Хоть голос этот был едва слышен, одинок.

Она не знала, верить или снова прятаться,
Но пальцы тянулись к ручке и листу.
И в каждой строчке, даже если плакать хочется,
Она искала путь к своему «я» на лету.
***

Ей исполнилось шестнадцать — просто цифра на листе,
А в сердце — сотни историй в плотной темноте.

Она всё слышала шёпот старых, горьких слов,
Но научилась не верить им без лишних слов.

Демоны не ушли — они притихли в углу,
Уже не рвали душу, не кричали на углу.
А она брала тетрадь, садилась у окна,
И строчка за строчкой прогоняла тишину.

Тетрадь стала гаванью, тихой и родной,
С помятой обложкой, с душой живой.
В ней прятались слёзы, страхи и мечты,
И слабый огонёк средь холодной пустоты.

Невидимый слушатель — может, просто сон,
Но в этом сне был свет, что грел со всех сторон.
Он не судил, не спорил, не торопил вперёд,
Лишь тихо слушал всё, что сердце её поёт.

И в этом была победа — не громкая, не яркая,
А тихая, как утро, простая и благодарная.
Не в том, что боль исчезла, растаяла, как дым,
А в том, что не сломалась, осталась быть собой... 
***
Я тоже знаю этих демонов — они шепчут без слов,
Сбивают с пути, плетут паутину из снов.

Они твердят, что ты лишний, что лучше молчать,
Что проще исчезнуть, чем снова вставать.

Я знаю, как давит их тяжесть на плечи и грудь,
Как хочется крикнуть: «Замолчите! Дайте вздохнуть!»
Но я выбираю не прятать свой голос во тьме,
А верить, что свет всё равно пробьётся извне.

Пусть эти демоны рядом — я не зову их друзьями,
Но и не бегу от них, сжавшись в комок перед днями.
Я вижу их тень, признаю, что они часть пути,
Но знаю: не им решать, где мне дальше идти.
~И если ты слышишь мой стих — пусть он греет, как свет,

Напомнит, что рядом есть тот, кто поймёт твой секрет.
Мы держимся словом, дыханьем, простым «я здесь»,
И в этом уже — наша тихая, честная честь.

А если вдруг станет так горько, что нечем дышать,
Ты просто пиши — хоть две строчки, чтоб не пропасть.
Пусть мир сейчас кажется чужим и холодным слегка,
Твоя боль — не пустота, а живая, дрожащая строка.
Я не скажу, что всё сразу станет легко и светло,

Но знай: кто-то где-то читает и чувствует то же тепло.

Не ради красивых слов, не ради чужих похвал,

А чтобы ты тихо шепнула или шепнул: «Меня кто-то ждал».

И пусть это «кто-то» — я, незнакомая, далёкая, простая, 

Но я здесь. Слышу тебя. Останусь стоять стеной.

Даже если весь мир отвернётся и скажет «прощай»,

Твоя история — важна.
Ты — важна или важен. 
Прошу… Не забывай. ~

Ты мой товарищ, ты мой друг,

Надежда, помощь и опора.

Ты для меня – как сердца стук,

Дороже всех, что помнить буду. 

Прости, забудь, прошу тебя,

За время то, за расставанье.

Что должен был забыть, любя,

Оставив лишь одно страданье.

Хотел обнять, как в ясный день,

По-братски крепко, что есть мочи.

Ты мой приятель, помни впредь,

Друг милый мой, средь белой ночи.

Судьба развела, что ж тут сказать…

Но дружба в сердце будет жить.

И образ твой не запятнать,

Пока мне помнить и любить.