Мистика и эзотерика

Одной темной, темной ночью,
Когда исчез с округи безумный говор птиц,
Безумец одинокий узрел вдруг воочию
Сотню искаженных в агонии лиц.

Мерещились взгляды, видел он тени,
И ужас нежданный сковал его тело.
Задумчивым стал он, закрылся в себе,
Старался не думать о зловещем окне.

Шло время, ему становилось все хуже,
И шепот зловещий вселял в него ужас.
Почувствовал старец, что пришло его время -
Умереть от рук дьявола, вот его бремя.

И к господу он обратиться решил:
«Спаси меня, отче, я согрешил!
Да, каюсь, помилуй, чужое я брал,
Людей я калечил, но не убивал».

Но было уж поздно, мрак стены застлал,
А говор зла древнего лишь нарастал.
Свеча заморгала, онемело все тело -
И сзади старика стена потемнела.

Секунда, крик бешеный, хлещет кровь на пол,
За окном этим временем дождь мерно крапал.
Исчез с мира нашего бедный старик -
Удел его скромен был, невелик.

После смерти что будет?..

‎Может только конец нам наступит?

‎Или в тьме мы будем бродить?

‎По облакам мы будем ходить?

‎Или гореть в аду будем?

‎Может на землю обратно прибудем?

‎Неизвестно нам что станет,

‎Но мы с вопросами престанем!

Ты так нежна и молчалива, моя Муза,

Как тень от ивы над затихшею рекой.

Твой взгляд — безмолвная обуза,

Меж мной и вечно трепетной тоской.

Твой тихий смех — как шорох лепестковый,

Когда роса слетает на заре.

Ты — отраженье совершенства новый

В разбитом зеркале, внутри, в моей душе.

Ты не гремишь фанфарною кульминой,

Не требуешь ни лавра, ни похвал.

Твой голос — звук, что слышен лишь единым,

Кто в глубине беззвучной пребывал.

Ты — легкий стук в вечернее оконце,

Намек на то, что где-то есть весна.

Ты — горький мед, ты — соль на жгучем солнце,

Ты — рана незажившая огня полна 

Пером ты водишь, но не по бумаге,

А лишь по крови, что стынет и поёт.

Ты — на краю последнего оврага

Мой одинокий, выстраданный взлёт.

О, даришь ты безмолвные знаменья —

Морщинку туч, изломанную нить…

И в тишине рождается томленье,

Чтоб вечностью на миг тоску убить.

Ты — не кричишь. Ты просто дышишь рядом,

В твоём дыхании — Автора закон.

Я слышу мир, растерзанный усладой,

Под ветра твоего печальный стон.

Так будь же тихой. Не меняй участья.

Молчи, чтоб я смог выплакать твой стих.

Ты — нежность, что сильнее любого счастья,

Ты — Эхо всех моих утрат и Дел моих Благих...

Свет в конце коридора.

Неужели снова мертва?

Нет, я жива — я дышу же,

Свет надо мной, облака.

Звук аппаратов пропал,

Мама рыдает над телом.

Скоро мне купят гроб,

В церкви лежит моё тело,

И батюшка над ним пропает.

Вот опускают — и в землю

Тело моё молодое.

Вижу, как мама рыдает,

Успокоить её не дано.

Она ведь не видит, что я живая,

Она ведь не видит, что я живу.

Я рядом, я здесь, я пытаюсь кричать —

Но слышит она лишь тишину.

Я уже не дышу, я уже не жива,

Но я не хочу уходить в пустоту.

Я въехала в дом, где не ждали,

Где пыль на подоконниках спит.

Он дышит — я слышу в деталях,

Как скрип половиц говорит.

Здесь воздух тягучий и липкий,

И стены смыкают круг,

А в каждой щели — улыбка,

Что знает мой страх наизусть.

Я в комнате с той, что безмолвна,

Но чье-то дыханье — в спину.

И тьма подступает волнами,

Стирая любую причину.

бежала я в ночь, но обратно

Вернулась в пустой коридор.

Всё тихо. Но слишком понятно,

Что выдал мне дом приговор.

Теперь я здесь, а не в мире,

Где люди — как острый нож.

И некуда больше идти мне,

Отсюда один — не уйдёшь.

Мои персонажи кричат на меня —

Их голоса — как разбитые стёкла,

Как ветер, что рвет паруса у огня,

Как истина, что всухую промокла.

Я создал их из полуночных жил,

Из нервов, где ток закипал и пульсировал,

Я каждой их боли лицо подарил —

И вот они с криком врываются всилу.

Один говорит: «Ты забыл мою мать,

Ее тихий вздох в час, когда падал иней».

Другой: «Ты не дал мне с конца прочитать

Тот сон, где я падал в колодец пустыни».

У третьего — шрамы от слов, что я сжег,

Четвертый бросает мне в сердце упреки:

«Зачем ты в финале прервал мой поток?

Я жил! Я дышал! А ты смял эти строки».

Они наступают — как волны в прибой,

Как тени, что свет пробивает насквозь.

И каждый кричит мне: «Ты — мой!!! Нет, он Мой,

Ты — автор, но Мы — твоя боль, твоя ось».

Я прячу лицо, но их крик — как кинжал,

Он бьёт тишину, где я пытаюсь укрыться.

Они — это я, но я не сдержал,

Они — моя плоть, что решила родиться.

Но в этом безумье есть странный покой —

Я слышу в их крике правдивую ноту.

Мой мир, где я Бог, но я вечно Изгой,

И каждый кричит: «Дай нам жить! Дай нам что-то!»

Над миром стынет бархатная тьма,
Луна плывёт, как тихий свет во мгле.
Он здесь — незримый, твёрдый, словно тьма,
Стоит на страже в звёздной полутьме.

Плащ из теней укрыл его черты,
В глазах — отсвет далёких, чуждых стран.
Сквозь шёпот ветра, сквозь обрывки снов и сны,
Он слышит каждый вздох земных полян.

Не ждёт наград, не ищет громких слов,
Его обет — хранить ночной покой.
Средь вихрей, бурь и ледяных ветров
Он остаётся верен лишь одной.

Той, что плывёт в серебряной тиши,
Чей свет ему дороже всех миров.
Пусть рушатся эпохи и мечты,
Он не отступит, не предаст основ.

И если тьма попробует шагнуть,
Разрезать небо, погасить лучи,
Он встанет твёрдо — не свернуть, не отступить,
Сквозь бурю, сквозь безмолвие в ночи.

В его руке — не меч, а лунный свет,
Что режет мрак, как лезвие во тьме.
Он знает: мир не вечен, зыбок, хрупок,
Но ночь обязана остаться с ним в этой тишине. 

Рассвет придёт, и звёзды растворятся,
Уступит место золоту лучей.
Но до тех пор он будет здесь держаться,
Храня покой средь тысяч спящих дней.

А когда солнце встанет над землёю,
Он тихо сгинет в отблесках зари.
До следующей ночи, до нового покоя —
Страж Луны исчезнет до поры.

Сон — это тишина, что глотает слова,

‎Тень, что ложится поверх живого лица.

‎В нём нет ни прошлого, нету вчера,

‎Только холодная гладь без следа.

‎ 

‎Там стены трясутся, и шепчет нам темнота,

‎Раскрывая то, что ты прятал всегда.

‎Не ради спасения, не ради тепла — 

‎Просто правда в ночи острее ножа.

‎

‎Она ведь без крика и лишних угроз,

‎Срывает маски, что ты столько лет нёс.

‎И в этой глухой, ледяной тишине

‎Ты остаёшься с ней наедине.

‎

‎Ты не герой, не воин, 

‎Не тот кем хотел ты казаться,

‎А просто уставший, что учится бояться

‎Смотреть на осколки забытых «когда-то»,

‎Пока темнота допивает остатки заката.

‎

‎Но где-то под слоем теней и обид,

‎Сквозь шёпот бессонных, холодных пустот,

‎Мелькает намёк — не на свет, не на чудо,

‎А на то, что принять себя — подвиг, пусть тихий и трудный.

‎

‎И когда рассвет наконец разорвёт эту тьму,

‎Ты выйдешь не прежним — но целым к тому,

‎Что ждёт за порогом, в обычном деньке,

‎Где можно дышать и идти по земле.

Ложь наследство подлеца
Гнев в крови его творца
Если хочешь узнать правду
Не куда не спрятаться
Силой алчною взращён
В сосуд боли помещён
Только алой кровью может
Будет грешник возмущён
И воздастся всем и всюду
Гневом проклятые дни
К горю ты разбил посуду
Так навеки здесь усни
Ненависть лелеет душу
Боль сжимает сердце мне
Я терзаниями иссушен
Я для всех как сон во сне
Пусть кошмары путь проложат
Плата за проезд Хорон
Смелость в клочья уничтожат
Вот смотри твой мертвый трон.

Он шёл сквозь время — серый, как гранит,

Сквозь шёпот лет и слёзы пирамид.

Никто не видел, как его глаза горят,

Когда он вёл уставших в вечный сад.

В руке — не посох, а сгусток тишины,

В котомке — угли прожитой весны.

Он помнит каждого, кто пал в пыли веков,

Кто проклинал свой рок среди оков.

«Иди за мной», — твердит беззвучно тьма,

И даже смерть снимает шлем с ярма.

Он — Столб, стоящий крепко между двух миров,

Где смех детей и грохот топоров.

В глазах его — то омуты, то сталь,

То незажившая на сердце вертикаль.

Он вёл царей, срывая с тронов ложь,

И палачей, чей каждый шаг — как нож.

Но есть в нём боль — расплавленный алмаз,

Когда он слышит в сумерках чей-то глас:

«Зачем мы жили, если свет погас?»

Тогда он гладит ветер — и в этот час

Вселенной шар дрожит в его груди,

Как птица, что не хочет уходить.

Он знает: вечность — это не венец,

А бесконечность начатых колец.

Иди за ним — он выведет из тьмы,

Где даже слёзы — соль самой зимы.

Он Проводник, но сам — Вселенский Бог-Судья

В нём — пламя всех начал любого Бытия...

Во мне всё замерло на миг, 
я вечности коснулась! 

В ней тихо дремлет тишина, 
но не гнетёт, а обнимает, 
как друг, она зовёт туда, 
где кто то судьбами играет! 

Плыву в сине- зелёной дымке, 
подобно кораблю, 
дышу свободно, нету страха, 
даёт возвышенность Душе
небесный звук органа! 

Плыву и слышу, как любовь, 
все клетки тела заполняет, 
тело лучики бросает
и свет всё ярче излучает! 

Любовь зажгла тот Божий свет, 
что всё вокруг себя ласкает
и ярким светом наполняет! 

Я увидела Творца! 
Великий Разум, 
Дух Вселенной , 
из света соткан и любви,
Создатель и Творец всего, 
он Дух без плоти, без размера, 
он всюду и везде, 
мы чувствуем его, 
а кто то слышит, 
но видеть сможет тот, 
кто уподобится ему! 

На миг Вселенная дала
увидеть это чудо! 
Я, светлую Любовь Творца
передаю всем людям! 

Вес мой тяжёл, что камень не всчет.

‎Топор мой не дрогнет — он плавит метал.

‎Слова не нужны: здесь решает удар.

‎И стойка крепка, как на грани стена.

‎

‎Каждый удар — как судьбе приговор,

‎Каждый выдох — закон.

‎Пусть мир и кричит, — но я не отдам.

‎Свою жизнь ради сказочных стран.

‎

‎Не ради чести, не ради наград,

‎А потому что иначе никак.

‎Сквозь стену преград,

‎Сквозь тысячу врат —

‎Только вперёд. Ни шагу назад.

‎

‎«Под Bow to the Weight — ChargeSoul»

Мой свет уже не тот

И тьма ушла в неизвестность

Где они? Куда исчезли?

Как найдут они меня?

Где же свет в моих глазах,

Где же тьма, что скрывает меня?

Кажется, что все исчезло.

Земля ушла из-под ног,

Природа обратилась в прах.

Но далеко на небе было видно

И свет и тьму,

Что скрывались в сумерках.

Расправив крылья, рвусь я в высоту,
Ловлю потоки ветра на лету.
Пусть облака плывут над головой —
Я обретаю мир совсем иной.

Не страшен шторм, не страшен мрак ночной,
Ведь дух мой стал свободною волной.
Сквозь грозы, вихри, ливни и туман
Летит душа, не ведая обман.

А если вдруг устану от высот,
Крыло к земле тихонько припадет.
Но лишь на миг — чтоб силы обрести
И снова к солнцу радостно идти.

В них — сила веры, в них — мой тихий свет,
Крылья хранят от тысячи бед.
Они со мною в бурю и в покой,
Ведут дорогой верною одной.

Весь день она молчит, как белая страница,
Как небо перед грозовой чертой.
Но стоит ночи медленно пролиться
Сквозь пальцы — и она идет за мной.

Она приходит, стёршая границы
Меж тем, что было, есть и быть должно.
В ее зрачках — разбитые зарницы,
В ее руке — отравленное дно.

Она — не женщина, не свет, не воскресенье,
Не пламя, что сжигает до золы.
Она — иная форма наважденья,
Моей Судьбы Провал из Пустоты

Когда я сплю — она крадет дыханье,
Развязывает узел позвонков.
И каждое мое стихотворенье —
Лишь тень ее бессонных и ночных оков

Она не пишет, не диктует строки,
Не шепчет рифм в ранимый перегон
Она — всего лишь способ быть жестокой
К себе, когда ты к жизни обречен.

Она — как воздух, сжатый до предела,
Как голос, что не вышел из груди.
Она — мое измученное тело,
Которое я спрятал глубоко внутри

И я иду за ней сквозь эпилоги,
Сквозь рифмы, что сломали мне хребет.
Она не требует любви, не просит Бога.
Она — есть то, чего у Слова нет.

И я пишу с тех пор. Я выдираю жилы
Из темноты, из сумерек, из сна.
Она — моя единственная сила.
И вечная, безвыходная мгла...