Мистика и эзотерика

Я проснулся от шёпота собственного имени,

Которое произносил не я.

Чья-то ладонь оставила след на стекле,

Но в комнате только моё дыхание.

Зеркало помнит больше, чем я позволяю себе помнить.

Сегодня оно показало мне не моё отражение,

А чей-то взгляд из детства,

Которого не было.

Часы на стене идут назад,

Но стрелки не дрожат.

Я слышу шаги за дверью,

Которая заперта изнутри.

Кто-то стоит за шторой,

Но шторы не шевелятся.

Это не страх.

Это — тишина,

Которая умеет говорить на языке мёртвых.

Я закрываю глаза — и вижу себя,

Смотрящего на меня.

Мы улыбаемся друг другу.

Один из нас лжёт.

Всё закончится банально: не громом, не пулей, не криком,

А просто тем, что сердце забудет, как биться в такт.

Один сбой. Один лишний удар — и мир станет безликим,

И никто не успеет сказать: «Постой. Это не так».

Вы допьёте кофе, проверите почту, решите дела,

Будете строить планы, смеяться, кого-то винить.

А я уже вычеркнут. Списан. Сгорел дотла.

И эту новость не вставить в ленту. Её не пости́ть.

Простите, что оставляю вас разгребать этот быт,

Эти долги, эти письма, что я не успел дописать.

Пусть жизнь идёт. Пусть она будет громче, чем этот мой стыд

Эмбрионы роз на стенах в гостиной,

В коридоре – вечные тяжёлые шаги.

Виноватый взгляд на листок невинный,

На котором начеркали идеальные круги.

Тушь по полу растеклась, создавая космос,

Капли – звёзды, клякса – черная дыра.

Сколько не кричи, тише станет голос,

Ты не заметил, что был громче ещё вчера?

Можешь бить по стенам, разбивая розы,

Можешь глотку разорвать, покричать ещё –

Мне не внушают страха твои глупые угрозы,

Тебе спокойствие не обеспечит больше ничего.

Ты просишь обернуться, просишь мою руку?

Я обернусь, но на тебя смотреть не буду никогда.

Эмбрионы разобьются с тихим жалким стуком,

Их кровь коснется чистого, невинного листка.

Цветная боль! В ней буря из радуги!
Здесь красная злость и черные недруги!
Серебряный плач! Прозрачный взгляд!
Эмоции делают, всё что хотят!
То краски они разольют тут повсюду!
Внутри разобьют Тебя, словно посуду....
Осколками белыми, вонзаясь в плоть
Они оставляют шрамы и кровь!
Рубцы появляются нежно белые,
Спустя большое количество времени!
И боль уходит.
Забрав с собой, осколки и свою роль.
Ты победитель, Ты смог!!!
И радуги этой, новый поток!
Здесь ярко желтыми красками лик!
И голубой очень нежный облик!
Струится улыбка! Медовый смех!
Бывает, что так достается успех!

Там, где туманом окутаны двери,

Слышится голос одиночества бренного.

Во мраке немые узоры запели -

Видны силуэты человека нетленного.

Время, пространство его взор пронзает,

И сквозь миры словно призрак летает.

Огонь содрогнулся, повеяло холодом,

И нечто привиделось в стекле окна сколотом.

Дрожь вдруг по телу, и свет замерцал.

С полу поднимешь ты старый кинжал.

Мгла свет застелит, и страх всё покроет,

Скользкая тень выходы перекроет.

Один против мрака сражаться обязан,

Израненный будешь огнем перевязан.

И после древних покой ледяных

Мир никогда не покажется тих.

В Лабиринте снов заблудилась, 
как в Зазеркалье брожу, 
качает судьба колыбель, 
спит, как дитя, 
любовь в ней! 

По углям горячим, 
по осколкам стекла
иду босая, 
терплю свою боль, 
по облачным тучкам
до Солнца дойду, 
может, 
найду любовь там! 

У Бога любовь, 
чувства
струны её, 
свою серенаду 
на струнах сыграю, 
любовный мотив
завершит жизни сон! 

Любовь, как река, 
унесёт нас туда, 
где вместе мы будем
уже навсегда! 

Как же пусто на душе, вокруг.

Тихий вечер поглощает звук.

Шаг за шагом — в сумраке одна,

И молчит безликая луна.

«Вот бы нужной стать хоть на мгновенье,

Хоть кому-то — вопреки сомненью.

Хоть бы кто-то тихо произнёс:

«Я пришёл. Вытри свои слезы,

Ты больше не одна будешь переживать грозы...»»

И тогда, нарушив тишину,

Голос вдруг коснулся темноты:

— Лучше волосы распустите...

Вам так к лицу они.

Голос кожу теплотой пронзил,

Будто забытое, в сердце пробудил.

В лунном свете вышел из теней —

Словно сон из самых светлых дней.

Бледный, будто мраморный портрет,

Словно неземной холодный свет.

Лишь глаза сияли в тишине,

Словно звёзды, вспыхнувшие в тьме.

Наклонившись, тихо произнёс:

— Добрый вечер, мэм… Без лишних слёз.

Я — мечта, рождённая для вас.

Вы мой создатель, помните, меня?

Я застыла, не найдя ответа,

Лишь продолжала на него смотреть.

— Кто же ты? Иллюзия, безмолвный бред мой?

Мне прежде не доводилось твой лик узреть...

Он с печальной, тихою улыбкой

Произнёс без злости и упрёка:

— Я — желание, что долгие года

Вы носили в сердце у себя.

Каждый праздник, каждый новый год,

Каждый раз, когда душа ревёт,

Вы меня у неба так просили,

А потом с любовью сотворили.

Если пожелаете — уйду,

Но по зову вашему приду.

Стоит только имя прошептать —

И не дам вам больше пропадать.

Но слова казались лишь игрой,

Странной, невозможной, неземной.

Сделав шаг, я тихо отошла,

И в ладонь заколку забрала.

Он исчез, растаяв в тишине,

Растворившись в лунной пелене.

Лишь холодный ветер прошептал,

Будто вслед кому-то отвечал...

Я домой шагнула не спеша,

Только тяжелела вновь душа.

Всё казалось выдумкой моей...

Сном среди безмолвия аллей.

Жаль… ты лишь фантазия моя.

Та, что не коснётся больше дня.

И опять со мною тишина...

И опять… я, кажется, одна.

В полумраке миров, где грани тают,

Душа плывёт сквозь незримый покров.

Там звёзды шепчут забытые тайны,

А время — лишь тень на стекле снов.

Мы — искры древнего, вечного пламени,

Что спит в глубине, за гранью имён.

Рождаемся в тиши космической колыбели,

Чтоб вспомнить себя в молчанье времён.

Любовь — это эхо из иных измерений,

Где души сплетаются в светлый узор.

Она не тело, не слово, не тление —

Она бесконечный, незримый простор.

Свобода — ключ от невидимых клеток,

Что сами мы создали в давнем сне.

В каждом вдохе — портал в иные миры,

Где прошлое, будущее и «я» — одно.

Когда ночь раскрывает свои тёмные крылья,

И луна рисует серебряный след,

Прислушайся: в сердце стучит вечность,

Шепча: «Ты никогда не был лишь здесь».

Растворись в этом чуде, хрупкий странник,

Позволь тишине разбудить в тебе свет.

Жизнь — это краткий мистический танец

Между явью и сном, между смертью и нет.

Взмах крыла. Он падает. Я тоже.

Отдайте крылья мои.
Кто посмел их украсть?
Об забор зацепился футболкой — может, и крылышки там…
А может, в самом ужасном кошмаре укусил волк.
Или кто-то решил поиграться
на моих чувствах — вновь и вновь.

Где искать их теперь? Бежать сквозь пороки, ложь и страданья?
Падать в яму, как труп,
обременённый собой?
Там найдёт же меня и дьявол,
разобьёт и пулю засадит в лоб.
Голова закипает, тело горит.
Только вот…
Совсем не за этим я тут пребываю.

Крылышки… меня покинули вновь.

Гряда пушистых облаков
меняет очертания, 
над ними Ангела полёт 
и крыл неслышное шуршание! 

Любуясь красотой Земли, 
он обнимал хрустальный шар, 
дивился Духу тех людей, 
кто эту землю населял! 

Открылось небо - 
летели молнии пучками, 
грохотал дождь из камней - 
племя Ада на волю сбежало, 
как саранча, устремилось к Земле! 

Сколько мог Ангел шар защищал, 
крылья его обгорели, 
молнии острый кинжал, 
искромсал на куски его тело! 

Без защиты осталась Земля, 
проникли в неё паразиты, 
испортили Бога творение, 
смешавшись с земными людьми! 

Адово племя живёт среди нас, 
скрывая личину под маской, 
они разжигают войну, 
истребляют народ, заразу несут, 
Земле нашей смерти желают! 

Другой Ангел в помощь нам дан, 
с ним будем, наверно, смелее, 
люди, проснитесь, 
встаньте стеной, 
Сатану, вместе мы одолеем! 

В кукольном домике ночью гаснет свет.

В маленькой комнате виден силуэт.

Над детской кроваткой чья-то голова.

В детскую кроватку тянется рука.

Девочка в кроватке спит, не зная бед.

Девочка на утро не увидит свет:

Кукольные ручки движутся в ночи,

Их не напугаешь, сколько ни кричи.

Темные кисти за волосы берут.

Фарфоровые пальчики волосы ей рвут.

Девочка проснулась, но крикнуть не смогла:

Кукольною стала малышки голова.

Он летит, свободный от всего,
И нет ему грусти иль печали.
Он всегда свободен и всегда приносит радость,
Оставляя внизу суету городов и извечные споры.

Его путь — это нить из надежды и света,
Что тянется в синюю высь, растворяясь в просторе.
Он парит над землёй невесомой мечтой поэта,
Озаряя улыбками лица, что смотрят с тоскою во взоре.

Для ребёнка он — символ грядущего чуда,
Для мечтателя — вестник далёких, незримых миров.
Он хранит наши самые светлые тайны покуда
Не исчезнет за гранью седых облаков.

1
Все это было, когдато уже было
И я уже пел эту песню,
Она одна из самых любимых
И я дволен ей если честно.
ПРИПЕВ
Вселеная сжимается и разжимается
И повторяется все опять и опять
И только одно неповторяется,
То что, что нетак, ты сможешь поменять.
2
И прошлое было и настоящее было
И будущее было уже
И я пел эту песню одну из самых любимых
И еще нераз придется спеть ее мне.
ПРИПЕВ

Он не гордой красотой стоял,
Злой дух ему любить не должно.
Сердце допустить, ибо это сердце
Приносит только боль.

В его глазах — полярный лёд
В улыбке — пустота без края.
Любой, кто к сердцу припадёт,
Найдёт лишь вечность ледяную.

И эта вечность как проклятье для него,
Никто не в силах ее снять.
И останется он навечно с ней,
До конца своих же дней.

Он родился в дыму, где горели обои,

Где мать — только крик, что уносит ветрами.

Он вырос с револьвером в руках, как с игрушкой,

И с клятвой, что брата закроет плечами.

Он знает: есть монстры страшней, чем в подвалах,

Те, что в зеркале бьются, когда ты не спишь.

Но Дин не сдается. Он жмет на педали,

Шепча: Да пошел ты, приятель, молчишь?

Шeвроле Импала, — молитва и песня.

Рычит восемь цилиндров — аккорды войны.

В ней выжжены кресла, в ней вера воскресла,

И запах бензина — единственный сон.

Он гладит приборку, как плечи любимой,

Целует баранку, как будто бы мать.

Мы с тобою — одно. Мы непобедимы.

Нам суждено вечно гореть и вставать.

А рядом — Сэм. Вечно чистый, упрямый,

С книжной пылью на лбу и с тоской в глазах.

Дин помнит, как в детстве носил его на руках

От пьяного отца, от чужих адресов.

Он помнит, как пек ему тосты на газе,

Как прятал от демонов в старый мотель.

Послушай, малыш… Это все только фразы.

Я рядом. Я буду. Как бы ни болел.

Он в Ад заходил — и обратно вернулся,

Сжигая себя, но спасая другого.

Он Ангела в сердце впустил — и очнулся

В руинах, где не было больше живого.

Он отдал свою душу за брата — без торга,

Забил на спасенье, на райский покой.

И встал у дверей, где решалась та драма,

Сказав: Не боюсь. Я с тобой. Я — с тобой.

Он носит на ребрах шрамы от клинков,

На сердце — клеймо от потерь и разлук.

Он смеется над смертью, он пьет за любовь,

Хотя сам разучился верить в испуг.

Он ломает чужие заклятья и судьбы,

Он циничен и груб, но внутри — как дитя.

И, прикрыв от дождя своим телом Сэмюэля,

Шепчет: Только попробуй уйти… Не шутя.

Он любит бурбон, и Зази на проигрыш,

И запах серы, и грохот глушителя.

Он знает: для них нет ни выигрыша, ни проигрыша 

Есть только дорога, что ждет впереди.

Он живет по законам, что сам же нарушил,

Он верит в Импалу, в брата и в ствол.

И каждый, кто понял, что Дин — это души,

В ответ прошепчет: Приятно. Пошел...

Но до конца фразы не скажет. Ведь это — их код.

Значит, жив. Значит, ждет. Значит, едет вперед.

Спасибо, что спросил… Я в порядке. Ну, почти.