ТОП-100 лучших стихов

— Как дела?

— Ох… да не очень.

— Что же снова за беда?

— Ты просто слишком быстрый, очень.

Появляешься всего на миг,

И уходишь именно тогда,

Когда идея вдруг возникла!

— Ну, у меня дела.

— Что за дела у вдохновения?

— Ещё пару поэтов обойти.

— Ты издеваешься?

— Ну ладно, прости.

Хочешь, я останусь ещё на один миг?

Ах да, кстати — из разговора стих возник.

— …Ого… и вправду…

— Ну тогда мне пора.

— Опять!?

— Ну я ж помог. Ну всё, до следующей встречи тогда.

Пишут о розах, ни разу не уколовшись,

Считаю нужным кое-что прояснить:
это — своеобразный эксперимент. Здесь я позволил высказывать героям нецензурную брань, ведь это — повествование не о высоком, а о быте простых людей, а в нём происходит всякое, в том числе и предлагаемая Вашему вниманию зарисовка.

Ну что ж, начну. 

В один угрюмый вечер
залез я как-то в Интернет. 
Прошёл по ссылке первой встречной:
гляжу, что пишет мне поэт! 

Я от поэзии далёк:
беседу поддержу едва ли, 
я не свяжу и пары строк. 
И вот, совсем чуть-чуть в печали, 

но очень сильно одинок, 
желаю месседж свой отправить:
быть может, мне сейчас урок
поэзии захочет он представить? 

Гляжу: печатает кружок, 
замазан странно тёмный профиль. 
Он пишет мне:«Эй йо, дружок! 
Я среди всех поэтов профи!» 

«Привет и Вам!», — ему пишу я, 
«а как Вы выбрали меня? 
Любовь к поэзии большую
отрёк давно я от себя! 

И на стихах бабла не срубишь:
кому нужны твои потуги? 
На них пожрать вообще не купишь! 
Что там до прихотей супруги… „

“Да-да, я знаю, друг любезный. 
Я Вам пишу лишь потому, 
что нужен мне работник честный, 
точнее — делу моему :) „

“Вот как! И что это за дело? 
Поверьте: я, как Вы, писать —
изящно, точно, очень смело - 
не смог бы никогда начать… „

“А мне не нужен новый гений:
таких давно у нас уж нет, 
и в этом вовсе нет сомнений!
Мне нужен только Ваш ответ

и Ваша помощь, друг любезный. 
Ведь только Вам по силам мой продукт - 
по всем параметрам прелестный - 
вкусить сегодня, как еду!»

Я обомлел. Что он несёт? 
Он что, какой-то, бл*ть, барыга? 
Какой-то просто идиот:
сошёл с ума по фазе сдвига! 

«Поэт товарищ, Вы совсем? 
Вообще сегодня обнаглели? 
Нет что ль других как будто тем? 
Чего-то, кажется, Вы съели, 

а, может, кто-то невзначай, 
пока Вы за компом сидели, 
подсунул байховый Вам чай:
вот Вы сейчас и отлетели!»

Хотел я, было, удалить 
всю эту скверную беседу, 
вообще об этом дне забыть! 
Пойду схожу я

(иль уеду
в трамвайчике) 

куда-нибудь...

Но нет же: гонит эту муть. 
И я сижу теперь, читаю 
на кухне эту словоблудь, 
часов вообще не замечая... 

«Мой друг, сейчас ещё чуть-чуть - 
и в дверку Вашу постучат!» 
«Пошёл в п*зду! меня пырнуть
поэты что ли все хотят? 

Плевал с высокой колокольни
я на всю эту по*бень! 
Совсем уж как-то неприкольно 
из-за тебя идёт мой день!»


*Тук-тук* — и дверка отворилась — вошла таинственная дева
и на диванчик приземлилась… Роскошна, будто королева!

«А я и есть, мой друг, поэт. 
А, точно… как там… поэтесса! 
Держи скорей из рук пакет. 
Гляди: там очень интересно ;) !»

Ну как же? Как же мне Богине 
такой прекрасной отказать? 
Сорвал я узёл — кто-то синий 
со дна пакета стал кричать:

«Рад видеть Вас, мой друг любезный! 
Ловите же скорей конфетку! 
Отказываться просто бесполезно: 
возьмите эту профурсетку!»

«Хамло!», — воскликнула она, - 
«А ты иди ко мне поближе! 
Моя болит теперь спина! 
Намажь там кремом! Помоги же!» 

Я слушаться себя совсем не мог, 
её всю мазал этим кремом
буквально с головы до ног, 
довольный этим сладким пленом... 

«Проснись! Проснись!», - 
жена пришла с утра с дежурства, - 
«Опять бухал ты, Дионис? 
Да что же это за паскудство! 

Заколебал меня ты, дрянь! 
А ну-ка, быстро взял все вещи, 
к себе съ*бался в Глухомань:
там все на постоянке хлещут!» 

Мне было нечего сказать:
передо мной — бутылка с виски, 
и мне придётся уезжать, 
уйти из дома по-английски... 

Открыл свой тел 
и вижу переписку. 
Писал мне всё-таки поэт! 
Допив бутыль, заев ириской, 
отправил телефон я в туалет. 

Что б я бухал всю ночь с поэтом? 
Тестировал его продукт? 
Да где же слыхано всё это? 
Как будто было всё в бреду! 

И никогда, и никогда
поэтам больше не отвечу! 
Как ни отвечу — так беда, 
так и испорчен, с*ка, вечер!

Так и хочется в ответ ему сказать: 
– «Залепил бы ты свой матюкальник»…
На ковре приходится молчать,
Если матюкается начальник…

Он кричит. Слюна на подбородке. Лексикон его по своему богат,
Я бы выпил залпом литр водки… Так довёл… А я не виноват!

Дома обозлился на жену, Поднялась моя температура,
Мне бы ей сказать – тебя люблю,
Но сказал в лицо ей, что та дура…

Наступила ночь и надо спать, Кажется, жену свою затюкал… – «Доченька, ты прекращай играть…
Хватит ставить в угол своих кукол»…

Под одеждою мощи хилые.
В мысли впутаны заклинания.
Час пришёл для азов алхимии.
Очень зря жена прокляла меня.

Я на кухне, в кастрюле варево.
То ли ртуть, то ли муть свинцовая.
От жилфонда избавлюсь старого, Драгметалл получив из олова.

Выйдет камень, а, может, камешек, Философской огранкой то́ченный.
Бог алхимии, где те залежи?
Жизнь устроить для сына, дочери.

Солнца свет утром над панельками. Сам зачах, но ни грамма золота…
— С… ка, сделай уроки с мелкими! Колесо поменяй, проколото!!!

Херовым вышло харакири.
Заляпал стены и ковры.
В чужой, снимаемой квартире 
Нутро изношенное вскрыл.

Вспорол гвоздём тугое брюхо,
Немного кончик заострив.
Такая вышла заваруха
Из ничего. На раз-два-три.

Багрят потёртые обои.
Свисают капли с потолка.
Волна невыносимой боли.
Ну, значит, жив ещё пока.

Кровит надрез в районе паха,
Ширь наполняя панталон.
Кричу от боли и от страха
Под трек «оффспринга» «ол элон».

Нет дела никому до крика
Моей измученной души.
Трагедия дошла до пика.
Сей триллер автор завершит.

Финальный слышится в эфире Аккорд. Окончен жизни путь. Весёлый стих про херакири Перелистни и позабудь.

закрытая дверь,

Поэт стихи придумав,

Мои глаза на небе, 

Горят огни над стопкой пыльных книг,
В окне рассвет белеет еле-еле.
Ты ловишь каждый выдох, каждый миг,
Как будто ты — мишень в чужом прицеле.
Экзамен близко. В горле — горький ком,
И страх, что жизнь разрушится в мгновенье,
Но за стеной, в уюте дорогом,
Звучит родительское «скромное» сужденье:

«Ну что ты стонешь? Мало ли забот?
Подумаешь — билеты и задачи!
Нас жизнь бросала в бурный водоворот,
А ты в тепле — не может быть иначе.
Одет, обут, компьютер на столе,
Еда в тарелке, крыша не дырява.
О чем грустить на этой вот земле?
Твои страданья — детская забава».

И это слово — острое, как нож, —
«Забава». Значит, боли не бывает?
Значит, твой пульс, твоя ночная дрожь
Никто всерьез в семье не принимает?
Для них «успех» — лишь цифра на листке,
Вердикт системы, статус и престиж.
А у тебя — вся жизнь на волоске,
И ты в капкане будущего спишь.

«Я в восемнадцать вкалывал в цеху! —
Отец бросает, глядя свысока. —
А ты всё ищешь в книгах чепуху,
И под глазами — чёрная река.
Возьми себя в ладоши, не реви,
Жизнь впереди — вот там начнутся беды!»
А где искать поддержки и любви?
Где спрятаться от этой «лже-победы»?

Обесценили страх твой и твой труд,
Назвали «драмой» выжженную душу.
Они не видят, как тебя согнут
Миры, что лезут изнутри наружу.
Ты — выпускник. Ты на краю моста,
Где старый берег детством догорает.
Но для родных душа твоя пуста,
Раз их мерилом «трудности» не знает.

«Мы жили хуже! Мы в мороз пешком!
Мы не имели выбора и права!» —
Твердят они, не зная об одном:
Что их слова — смертельная отрава.
Ведь тяжесть ноши — не в длине пути,
А в том, есть рядом тот, кто даст опору.
Но ты один. И должен ты идти
В свою крутую, ледяную гору.

Слова как пули: «Хватит ныть, учись».
А ты молчишь, сжимая кулаки.
Так рушится невидимая высь,
И берега становятся далеки.
Ведь выпускник — не робот, не станок,
Ему не баллы — а рука на плечи.
Но слышен лишь холодный, злой упрёк
В тот самый важный, самый трудный вечер.

И ты уйдёшь. С дипломом ли, без дел,
Но с этой раной, что в груди заныла.
Не потому, что мало ты хотел,
А потому, что дома — «всё ок было».
Они поймут, быть может, через год,
Когда замолкнут споры и ученья:
Что самый страшный в жизни поворот —
Своих детей не видеть сокрушенья.

Бесповоротно изменился этот мир,
Мы письма перьями не пишем – разучились,
Подумать только, Моргенштерн кумир!
Скажи мне, друже, до чего мы докатились?

Нам что-то там на картах открывать
И именем любимой женщины назвать –
Ведь впадлу…
Да что там! Даже книгу прочитать…
Мы можем только рюмку вверх поднять…
Досадно…

Бесповоротно изменился этот мир,
Мечтать мы разучились…
– Кем хочешь стать?
– Отец, я будущий банкир!
– А в наше время в космос все стремились...

И чем нас лужи так манили,
Что мы ревели?
Уже не вспомним, позабыли,
Ведь повзрослели…

Обходим. Страшно измараться. Боимся в лужу сесть.
Как в детстве лужей восхищаться — Так нам не шесть…

Бахвально чистые снаружи,
Внутри лишь грязь,
А я вот сяду прямо в лужу
Не боясь…

На облака присяду попой
И крикну: – «Трям! »
А ты пройдёшь, и дальше топай,
Ко всем чертям…

Косточкой вишневой застрелиться, 
Между пальцев я зажал «патрон», Может ли на вишню положиться Жизнь свою поставивший на кон?

Или беляшом мне отравиться
В привокзальном небольшом бистро?
Может бутербродом подавиться — Асфиксия тоже ничего…

Я повесил тело на канате,
В бешенстве свистит в свисток физрук,
Всёж повесился, но только в результате —
Не могу висеть никак без рук…

Задолбала школа и уроки,
Мне не нужен знаний сих багаж, Выпрыгнул в окно – мой мир жестокий,
Пролетел один всего этаж…

Закурил вчера за гаражами, Чувствовал я смерти приближение, 
Кашлял и размахивал руками Зеленел от головокружения…

Косточка висок мне не пробила,
А беляш лишь вызвал диарею,
Меня мама чуть за двойку не убила,
Я фигею…

На один мотив все твои песни.
Новизной не блещет речитатив.
Люду всё равно, чей ты там крестник, Кто тебя продвинул, рейтинг взвинтив.

Чёлка в белый цвет, куртка из кожи —
Этим никого здесь не удивишь. Каждый новый трек сп*жжен, похоже.
Каждый твой альбом — зашквар или кринж.

Не просили, нет! Кто-то придумал, Будто нужен идол, нужен кумир.
Нам противен глэм. Глэма и глума Столько не вместит в себя этот мир.

В груди себя бьёшь. Мол, буревестник,
Справиться готовый даже с грозой.
На один мотив все твои песни.
Слишком ядовито тянет попсой.

Насыпь чутка на ход ноги.
Давай присядем на дорожку.
Всё, что осталось, сбереги.
И квас хмельной и хлеба крошку.

Прекрасно знаю — печь тепла.
И горячи твои объятья.
Но неотложные дела
Зовут. В пороге дру́ги-братья.

Давно отцовское седло
Под верной лошадью готово.
Ты помолись, чтоб мне свезло.
И мы с тобой обнялись снова.

Осознаю — тебе одной
Детей растить. Забот немало.
Тяжёлый рок всему виной.
В поход от милого причала
Срываюсь в темноту и снег,
Туда, где недруги скопились,
Забыв об отдыхе и сне,
Надеясь лишь на божью милость.

Всё ближе гнусные враги…

Давай без лишних слёз прощаться. Насыпь чутка на ход ноги.
Плесни буквально на два пальца.

Художник Михаил Рудник

Искрятся в голове слова,
Моя больная(между нами)
Похожа стала голова
На трансформатор с проводами!

Ее с годами коротит,
Обнажены местами нервы.
В том виноват (полиневрит)
И я кричу-все бабы стервы!

Мне бы сейчас чуть-чуть волос,
Я вырвал бы клочек с макушки!
А в голове искрит вопрос-
Быть может полежать в психушке?

Не уж то я сошел с ума!?
А провода опять контачут!
По мне ведь с ранних лет тюрма Давно уже с психошкой плачут!

Ведь с малолетчества метил
Мы с корешем употребляли!
Я пил метил, как крокодил,
Давясь своими же соплями!

В метильном спорте был я перв,
Не нужен был мне даже повод!
И видно повредил я нерв,
Теперь искрит бошка, как провод!

Мне б на нее одеть плафон
И освещать бы корридоры!
Иль, как ну в шахтах эти вон Ночами делают шахтеры!

Но ощитинившись, как еж
Кричу я снова-бабы стервы!
А с похмела и хрен поймешь,
Толь помер ты, толь вскорь помрешь,-
Шалят с годами в общем нервы!

Все прошло, как будто бы и не бывало

Где-то жгут лабубу,
Нам внушая страх.
Завтра я забуду,
Что лабубу — прах,
Что лабубу — пепел
В праздничной игре.
Шнейне фа фа пэпэ.
Рэпер на игле.
Крутится пластинка.
Скрип-то. Нет. Винил.
Грустная картинка
Вышла. Извини.
Портить вайб не буду.
И вернусь опять
К месту, где лабубу
Велено распять.
Или сжечь. Ведь праздник.
Во хмелю народ.
Шнейне пэпэ казни.
Пэпэ шнейне в рот.

Ворчишь, мол, хлеб подорожал.
Ещё — просрочка на прилавке.
Весы не терпят тоннажа
И не нуждаются в прибавке.

Порой возникнет дефицит.
К обеду сварятся очистки.
Сегодня выживем, не ссы.
Плевать на даты, цифры, числа.

В газете — ложь, в экране — ложь.
П*здёжь о качестве продукта.
Но нас с тобой не наеб*шь.
Иного теста мы как будто.

Соль не солёная. Горстьми 
Устанешь сыпать в маринады.
Важней — остаться нам людьми. 
Людьми остаться как-то надо.

Ущепни меня за душу, ущепни за ребро.

Ты со мной навечно я, с тобой на деньнёк.

Утоплю и брошу день счастливый, наш с тобой.

Счастье уйдёт так быстро что нам, с тобою невдомёк.

Ты хотела принца, а получила, шваль.

Так что же ты, девица, так стонешь невзначай?

Хотела чтоль убиться, я не буду мешать, тварь.

Я знаю что ты в моём сердце, я знаю что ты печаль, бывало ли ты навечно, в моей душе как сталь?

Печаль уходит быстро, как дождик по утрам.

Поэтому убиться, желаю как жар птица, тебе сгореть и биться, стонать и трахать жизнь.

Ночь спустилась тугим колпаком.
220 по встречке на трассе.
Ты засела во мне глубоко...
Нифигасе.

Был заранее предупреждён -
Флирт с тобою чертовски опасен.
Непогода плевалась дождём...
Нифигасе.

Смерть витала незримым дымком.
Жажда крови в застывшей гримасе.
Я сглотнул механически ком...
Нифигасе.

Глаз огни растворятся в ночи.
Их кромешная темень погасит.
Воскресать будто нету причин...
Нифигасе.

Дёрнул чёрт, или бес попутал. Накопилось нечистой силы. Волчий вой будит рано утром. Я в постели, но как в могиле. Если встану, то морок давит На глаза. Копошатся твари. В параллельной нездешней Нави Котелок мой совсем не варит. Бью копытом, трясу бородкой. Воздух режу двумя рогами. Хорошо, что сосед за водкой Мотанулся. Похулиганим. Покуражимся, иномирцы?! Нынче против мы всякой жути. В истреблении главный принцип — Не жалей серебра на шутинг. Гадов всех мастей, поколений Трепещи грозный повелитель. Преклони, Вельзевул, колени. Дай отбой оголтелой свите. Мир подпишем, закре́пим спиртом. Вон сосед снова тянет тару… Демон пьяный с крылом пробитым, Исповедуйся санитару.

Пока грызу гранит науки,
Люблю подумывать от скуки
Кем же стать?
Есть много разных всех профессий
И на всех их не хватит сессий,
Чтобы сдать.

Военный долг – мужское дело,
Идти туда всем надо смело
Достойно, гордо и элитно
Хочу военным стать.

Военным? Хорошо. А кем?
Хочу быть моряком, как прадед,
А может, погранцом, как дед,
Возможно, буду я в засаде
Или радист на корабле.

Будет война, стану военным
А на гражданке в МЧС
Спасатель – вот моё призвание
Всё я пошёл. Ура! Внимание!

Семья смеётся: Ты? Спасатель?
Ну ты даёшь! Ну вот чудак!
Умрешь на первом же задании,
А хоронить прикажешь как?
Засмеяли.

Всё, я решил. Я журналист.
Крутой такой, амбициозный
Пишу статьи, беру прайс-лист
Так стоп, какой ещё раз лист?
Опозорюсь.

Ну точно же ведь! Педагог!
В стильных очках, в руке с указкой
Буду вести такой урок,
Чтоб все попадали с оглаской!
Хотя нет, я убегу.

Всё разум буйный я ломаю
Уже мечтаю три часа
Во всех делах я не блистаю
Давай по новой всё, с конца!

Моя фантазия богата,
Переплыла она моря
От космонавта до медбрата
Ох, это я задумал зря!

Итог. Иметь работу надо
Ещё важней иметь разряд.
Учиться надо до упада,
Ну я пошёл, пока ребят!

Кисти есть, но нечем рисовать
Чёрно-белую абстрактную картину,
Чтобы ногтем души ковырять
Подготовлен я наполовину…
Положил на деревянную колоду
Кисть – не может та творить,
За идею благодарен я Ван Гогу,
Кисть руки собрался отрубить...

– Пошли на дискотеку потанцуем,
Над головой блестящий диско-шар,
Зажжём танцпол, огонь в груди раздуем...
– Давайте без меня, я super star...

– Мы девочек снимать, давай-ка с нами,
Поедем на природу, спустим пар,
Там водка будет, мясо с шампурами...
– Спасибо, не поеду… super star...

– Давай посадим в огород картошку,
Лишь пару соток – это не гектар,
Посадим не спеша и понемножку...
– Ты что офанорел? Я super star!

– Таких как ты, в моей постели не бывало,
Я счастлива, меня бросает в жар...
Второй заход? Пора давно настала...
– Ты знаешь, детка, я же super star…

Насиловал личиной личность, Забыл кто настоящий я,
Забыта кожи эластичность,
Надета маска как броня…

Окончен бал, снимаем маски,
Под шум волнения-дождя,
К логической идёт развязке Стремление раскрыть себя…

За столько лет прилипла к коже
И маску просто так не снять,
Вонзаю в кожу острый ножик,
С лицом приходится срезать…

Стою, пытаюсь улыбаться,
Измазал кровью весь паркет,
Хотел самим собой остаться,
А оказалось – меня нет…

Прошли знакомые мужчины, Друзья совсем не узнают,
На них те самые личины,
Не люди, маски жизнь живут…

Сижу в углу большого зала
На веселящихся смотря,
С лицом в руках для карнавала, Которое содрал с себя…

Забытый, словно прокажённый, Страшащий всех, как буд-то смерть,
Шептал мне разум утомлённый: –«Попробуй-ка лицо надеть»…

…она писала, она мечтала, но выходило лишь так, что она кричала

Она жизнь свою потеряла 
Отдала её для других 
Она дитя своё схоронила...
Оставшись одна, в пустой квартире 
Она богу молила, за что и зачем
Себя на остаток бронила, что за дитём своим не следила, сберечь его не смогла

Она жизнь свою другим посвятила, перестав мечтать...
И только сухая могила знает, как тяжело кричать. 

Увы и ах!
Моё творенье — дрянь,
Ненужный хлам, что не достоин взгляда.
Зачем же тратить силы на герань,
Когда вокруг лишь каменная кладка?
К чему мне этот творческий угар,
Когда в ответ — ни звука, ни признанья?
Мой стих — лишь пепел, угасающий пожар,
Лишённый смысла, цели и названья.
Ведь правят бал, блюдя святой устав.
Те, кто взошёл на литературный трон.
Их мир закрыт, их слог давно лукав,
А мой порыв им кажется смешон.
Они блюдут поэтический этикет,
Что высечен в граните, словно догма.
Им дела нет до наших новых бед,
Их слава — нерушимая окова.
Те, озабоченные, прославленные русские,
Чей каждый слог — уже закон и честь,
Они решают: нужен ты искусству,
Иль лучше сгинуть, чтоб не надоесть.
И если мой огонь им не горит,
И если мой протест им не по нраву,
То нахрен мне стараться, рвать и шить?
К чему идти на эту злую травлю? Мой стих — ничто.
Так нахрен мне дышать
Тем воздухом, где я давно не нужна?
Уж лучше сразу всё порвать, сломать,
Чем быть навек отверженной и чуждой.

По Литейному проспекту,
Двое шли сквозь снег.
Новогоднему эффекту
Радуясь. Жаль нет,
Не успеть за день весь Питер
Парой обойти.
Спирт, что куплен был в «магните»,
Выпит по пути.

Может, выкроем мы сутки, Побродить ещё.
Меховые шапки, куртки.
Был на них расчёт.
Хоть зимы не обещали,
Но случилась вдруг.
Прошлогодние печали
Гонит Петербург.

Все рифмы весьма условны
В написанных строчках стиха.
Отвешу толпе поклоны,
Всеобщее приняв «ха-ха».

Смеётесь? Уже неплохо.
Читать я сквозь смех горазд.
Бальзамом ваш дикий хохот
На раны открытой пласт.

Поэзии гной наружу.
Смеющимся брызнет в лицо.
Улыбки сменяет ужас.
Запахло не лучшим концом.

Боитесь?! А я продолжу.
Меня страх ввергает в шок.
Проникну в нутро, под кожу,
Стихом раскрывая шов.

Разинут глазища клоны,
Внимая безумному мне…
Все рифмы весьма условны.
С фантазией злой наравне.

Я маленькой когда была,

Никакого, любимая, спама.
По традиции праздничной даты
Презентую три жёлтых тюльпана
И портвейн априори п*здатый.

Оцени, дорогая, вниманье
И подарки согласно бюджета.
Я с надеждою на пониманье 
Притворяюсь, что, мол, главная жертва
Антикризисным мер.
Не упрямься,
Извлеки мой аккаунт из бана.
Чтоб зачатки купировать рамса,
В дар портвейн и три жёлтых тюльпана.

Да, мы поэты вкусов странных 

Зачем ты к свету тянешь меня снова,
Зачем терзаешь ночью мою грудь!?
Прости, поэт-не дойная корова, Дай молоку стихов передохнуть!

И перестань, любимая, дивиться,
Как я с утра любовь твою забыл!
С утра поет есть раненная птица,
Но с парой легких, золотистых крыл!


2011 г.

Я клялся ей в любви, как в первый раз, 

От моря Средиземного свежо.
Маячат корабли на горизонте.
Мой отдых безразрывно сопряжён
С принятием спиртов.
— Коктейль.
— Извольте.

И мне бы обойтись без кутежа,
Вкушая только бриз солёно-горький.
Но сок томатный соскользнёт с ножа.
Стакан кровит. К нему лимона дольки.

Жена съязвит — напыщенный пижон.
Алкаш по-русски. Трудность перевода.
Коктейль барменом вовремя был подан…
От моря Средиземного свежо.

под лоскутом, формальною весной,

Ветер так шумит мне в уши,
Словно хочет донести свой вой,
Я в поэтичности своей уверен,
Даже летом порой чувствую зной.
Причинно сочиняю стиль,
Ведь он во мне, как и у всех,
Мне не проблема сочинить,
Проблема только б донести.
Они глаголят, называя эти мысли фактами,
Не замечают смены сторон
Говоря что у них с десяток средств,
А я молчу, у меня не застеклённый балкон.
Не понимают всю правду,
О людях не ведают сном,
Я повстречал лишь четырёх друзей,
Ведь знаю, они будут со мной.
Я не жалуюсь ни на что,
Впрочем как и до этого,
Мне хватает четырёх людей,
Чтоб филистер поддержал бледного.
Этот рассказ не совсем о людях,
Сколько о понимании,
Всю жизнь делаю, что хочу,
Потом расплачусь с долгами.

Я приму тебя любым,
Хоть ты варвор, хоть ты мил.
Я люблю тебя таким,
Даже если меня бил.

Ни за что, или за дело...
Да просто хоть от скуки!
Моё выкидывая тело,
Ты просто умываешь руки.

Спасибо я тебе скажу
За то, что, ты со мною рядом...
И даже если от тебя бегу
А ты меня xyяpишь…

Подружки говорят ты псих,
Ред флаг или абьюзер...
Говорят мне снять очки,
А я не верю этим дурам.

я нанесла один порез

мгновенно тело задрожало

небось самовнушение,

а может правда легче стало?

я нанесла порез второй

и кровь по телу побежала

пока я тихо наблюдала, 

из мыслей всё плохое выметала

и снова нож на моих венах

«пора бы прекращать»

стоило только бы подумать

рука сама повелевала

вот третий и четвёртый на подходе

в глазах темнеет, руку сводит

ножки томно подкосились

нож выпал, голова кружилась

тело лежало бездыханно

нашли не сразу и не рано

глаза совсем уж не сверкали, 

а губы синим отдавали

вы не успели, не спасли

на том спасибо, ведь на небе

мне будет лучше, чем другим

Мне больно,

Мне страшно, 

Я плачу и вижу, 

Как сильно 

Как глупо 

Себя ненавижу! 

 Пусть сердце мое и сильнее метала, 

Оно утухает, когда я устала... 

Душа хочет дать всем вокруг красоту, 

Себе оставляя одну пустоту... 

Стихи, что из сердца всегда так тихи, 

Что хочется плакать, слова все плохи... 

А мысли темнеют от них завсегда, 

От них столько боли и столько вреда... 

Душа моя плачет, а сердце болит, 

Улыбка, я верю, что всех исцелит. 

Я знаю, я вижу, что глупо страдаю, 

И я понимаю, я плачу, я таю... 

Я думаю, чтоб исцелить этот мир, 

Себе для начала найду ориентир. 

Я выстою то что сама создала, 

Я сильная буду, тверда как скала. 

Все мысли мои будут мне помогать, 

А не винить или в чем упрекать! 

Я силу найду в темноте, в тишине, 

Не буду страдать по своей же вине! 

Пускай это строки всю гореч тая, 

Прольются потоком на лист, за края, 

Пускай объявится в них тайная суть, 

И я разгляжу за проблемами путь. 

Сначала, прошу, до конца дочитай, 

А после в чем хочешь меня упрекай!

💖

Давай, писака, будем мериться словами.
Всё остальное не подходит под размер.
Я помню баттл, панчей знатных насовали
Мне в прошлый раз на самый каверзный манер.

Словарный свой запас пополнил под завязку 
Литературой мировых библиотек.
Давай, писака, учиним народу встряску.
Распространим по соцсетям через хэштег.

Чудны́м глаголом обозначив сотрясение
Сформировавшихся не до конца мозгов,
У стойки барной скоротаем воскресенье.
Угомоним всех наших внутренних врагов.

Пусть мировою чашей ядерной текилы 
Итожен будет поэтический раздрай.
Давай, писака, отыщи для тоста силы
И свой хорей почтенной публике раздай!

Я решил стать гуру продуктивности — купил блокнот,
Три ручки, стикеры и чашку «Лучший в мире босс».
Сел, выдохнул… и полчаса смотрел в потолок,
Потом поел. Ну, это тоже важный процесс, ок?

Составил план: «Встать, добиться, покорить миры»,
А в девять ноль-ноль проиграл битву с одеялом.
Зато в мечтах я уже на вершине горы,
И мир у ног, и кофе подают по ритуалу.

В соцсети выложил: «День кипит, дел миллион!»,
А сам листаю котиков и мемы без стыда.
Вот это, братцы, высший пилотаж и эталон — 
И занят, и расслаблен. Идеально. Да.

Каждый тянет себе одеяло. 

И услышанным хочет быть. 

Наболевшее грянет не рано, 

Будет так и тебе не уплыть. 

Сны сегодня уже не приснятся, 

Улыбаться не вижу причин. 

На яву бы подольше остаться, 

Но заслужен ли этот чин? 

Мы кидаемся с головою, 

В омут рабства и кучи вранья.

Управляют не только тобою. 

Ты подопытный для сырья.

Наболевшее грянет не рано, 

И у всякого будет судья. 

Каждый тянет себе одеяло. 

Но в итоге снова ничья...

Не хотел никого обидеть.

Не специально в сердце попал..

Всех вокруг так легко ненавидеть,

Не очнулся, похоже — пропал. 

Снег красиво тебя принакроет.

Белый в белом найдет свою тень. 

И слеза все эмоции скроет,

Так закончится этот день.

Головные боли скоро отпустят

И другие исчезнут, поверь.

В ящик века, на дно опустят.

Да закроется данная дверь.

И понявший вопросы вселенной,

И ответивший всякий на суть:

Не пойми меня сейчас скверно,

Но призренна вся эта «муть».

В сердце было заложено пламя. 

Да — горело, у каждого так:

Ценность времени — это память. 

Затушили. Протлело. Факт. 

Хочешь силу — внутри не сдавайся. 

Не кричи и не бейся за зря. 

Падай, но всегда высоко поднимайся. 

Подчеркни свое яркое «я»

Снег красиво тебя принакроет.

Белый в белом найдет свою тень. 

И слеза все эмоции скроет,

Так закончится этот день.

Дождь идет и мысли улетают..

Кажется, что в мире ты один.

Мечтательность всё время убивает,

Но, зато, с душою ты един. 

И в окно посмотришь — забулдыга

Запинаясь набирает ход.

Кажется, что собственное иго

На сегодня — его световод. 

Жизнь кипит и зелень расцветает. 

Дни проходят, ночи напролёт

Сердце только затаилось, избегает 

То, что за окном. Любой исход. 

Я, как и все: хотела быть счастливой. 

Строила иллюзии, мечты. 

Только жизнь к таким несправедлива.

Разрушает всё и помогаешь ты. 

Не держа в сердцах свои обиды

Я стараюсь делать каждый вдох. 

Для меня почти что панихида 

И распятие, заставшее врасплох. 

Раз из раза нам терпеть велели,

Жаркий нрав упрятать, запереть. 

Только в луже ты увидишь лужу. 

А я — всё вокруг смогу узреть. 

Для художника отсутствие бумаги

Не проблема: холст найдет везде .

И поэты с вдохновением словно маги.

Свой порыв души удержат лишь в узде. 

Ну и как бы не спешило время 

Ты храни на сердце свой покой. 

Не носи беременностью бремя.

И расклад всего будет такой. 

Низкий уровень заряда.
Батарея на нуле.
Нет причины сеять радость.
Семена гниют в земле.

Искры мало для кострища
В непогожие часы.
Проклят тот, кто правду ищет.
Ложью от рожденья сыт.

Вот бы дунул ветер вольный, 
Чтоб наполнить паруса.
Только штиль утюжит волны,
Не меняя адресат.

Луч светила безучастен.
Гаснут звёзды без числа.
Где обещанное счастье?
Дразнит лишь из-за угла.

Упаду, ты рядом ляжешь,
Не способная на движ.
Будто бы не жизнь, а лажа.
С раем точно не сравнишь.

Надоевшая изрядно 
Беспонтовость бытия...
Низкий уровень заряда. 
Нестабильность лития́.

Дождь стеной, как из ведра -
Прочие сравнения.
По домам уже пора
Для уединения.

Тут глагол банальный вбит.
Бой стихии силится.
Слёзы множества обид
Всё никак не выльются.

Наша так суха нора.
Не́погодь за окнами.
Дождь стеной. К чему мораль.
Вновь проснёмся мокрыми.

Тут возникнет вдруг вопрос -
Что за наваждение?
Результат метаморфоз
Водовыведения.

Берегите себя от своих же близких.

Чтоб гранит науки мне не сгрызть...

Бабка кормит бездомных кошек.
Заеб*ла весь двор карга.
Голубям сухарей накрошит.
Стая птиц бабке дорога.

Обострение у бабули.
Негативно настроен люд.
Человечий озлоблен улий.
Нарушает карга уют.

От дворняг спасу нет народу. Закошмарен и стар и млад.
Бабка в холод и непогоду
Кормит с радостью всех подряд.

Воет псина, скулит котейка,
Голубь метит прохожих строй.
Под бабулей скрипит скамейка.
У скамейки животных рой.

Вот и лето пролетело 

Нет слов ...
Нет слёз и смысла ...
И всё остыло вмиг.
Лишь память под зависла,
Звенит в ушах твой крик
…

Это место – склеп из макаронных уродов. 

Я предпочёл открытый флирт.
Жара, начало мая.
Пошла открыто на конфликт,
Подкат не принимая.

Хмельная фея ma cherie,
Ведь я тебя сильнее.
Молчи, фигни не говори,
Виляя по аллее
Своим тугим окороко́м.

Тебе не быть моею.
Давай расстанемся легко.
Зачем иметь мне фею.

Закат весенний отгорит.
Довольно быть лиричным.
Прощай, хмельная ma cherie. Отпущена мной лично.

я устала, правда устала.

Стучат свидетели Иеговы 
В потрёпанную дверь.
Вломиться хочет участковый,
Матёрый, сука, зверь.

А мне Иегова не икона.
Не в курсе — бог ли он.
И представителю закона
Не впарить мне закон…

Звонят тревожные соседи.
Их топит кто-то там.
Пусть ЖЭК толпою всей приедет, Войти я им не дам.

Я жду реального потопа.
Ковчег давно готов.
Но ЖЭК раздачу мест прохлопал. Остался без место́в…

Стучат, чтоб втюхать мне брошюры
О смысле бытия.
Звонят накрашенные дуры,
Чтоб поимел их я.

А я счастливый где-то в дзене
Без всяческих брошюр.
С самим собою откровенен.
Петлёй свисает шнур... 

Мчит мой фрегат безМЯТЕЖный.
Шторм не ослабит каркас.
Рядом соратники те же…
Якорь мне в глаз!

Ветром наполненный парус.
Прочность натянутых строп.
Рад, что в походах состарюсь…
Якорь мне в лоб!

Лживо глубины смиренны.
Кровь превращается в ртуть.
Песнями манят сирены…
Якорь мне в грудь!

Солью насквозь я пропитан.
Порохом стойко пропах.
Задана верно орбита…
Якорь мне в пах!

Звёздами путь предначертан.
Ром заготовлен мной впрок.
Жив лишь в погоне за чем-то…
Якорь мне в бок!

Кракен грозит из пучины.
Гневно сверкают глаза.
Риск, как бальзам для мужчины… Якорь мне в зад!!!

Как выпью, приходит Муза.
У Музы фингалом глаз
Синеет. Свисает грузом
Набитый жирами таз.

На вид Муза пусть не очень,
Но тут же написан стих.
И рифмою, между прочим,
Толковой смог обрасти.

Как выпью, слагаю гимны.
Томами пишу взахлёб.
Словесно так удобримы,
В сердца́ достучаться чтоб.

Круг близких зло отмахнётся —
Какой из тебя поэт!..
В бутылке увидев донце,
Увижу и солнце свет…

Как выпью, Пегас крылами
Мне шлёт вдохновенья бриз.
Я к Музе — капризной даме —
Стремлюсь в густоту кулис.

Хмельной-то я до поэзий
Охоч. Ждут в бессонный час
Сюжеты с пометкой «crazy».
Готов покорять Парнас.

Есть такое выраженье

Повисну огромной сосулей,
Грозя накопившимся злом.
Внизу человеческий улей.
Силён неизменно числом.

Сосуле отмерены сроки.
Падения миг недалёк.
Спеши, мужичок одинокий.
Вот-вот и закроют ларёк.

Беги из лицея, мальчонка.
Держись-ка подальше от крыш.
Кусок ледяного обломка
Тебя не накроет, малыш.

Старушка — ровесница века -
Бредёт по аптечным делам.
Аптека для бабушки Мекка.
Надежды мифической храм.

Не трону сосулей старушку.
И маму с младенцем в руках.
Любую другую макушку
Нет цели испортить пока.

Я рухну на плиты средь ночи,
Когда успокоиться рой.
Пасть жертовою коли не хочешь,
Ляг спать. Дверь надёжней закрой.

Никчёмный в глазах ваших Шиз.
Изгой от общественных масс.
Уродец, лишённый души.
Совсем не похожий на вас.

С улыбкой встречающий боль.
Издёвке плюющий в лицо.
И был я и не был собой.
Присыпанный божьей пыльцой.

Смеющийся даже сквозь плач.
Ужимки, гримасы, плевки.
Живой образец неудач,
Заплывший назло за буйки.

Об угол был стукнут не раз.
И падал с этажности вниз.
Совсем не похожий на вас.
Никчёмный в глазах ваших Шиз.

Художник Markus Giezendanner

мама, я устал жить,

янтарное солнце в стакане,

птица, лети на Восток,

Мы, аристократы

Чесно, надоело. Надоело жить.
И делать больше нечего-
Вставай, иди, учись.

Может не в том месте?
Я не в месте том,
Где везде загадки,
Волшебство кругом.

Где принцесса в замке,
Рыцарь на коне, там где
Ведьма злая в старенькой
Избе...?

Сон видел я когда-то славный 

Хорошо,

Цепенею в потоке людском
Так легко мне за миг потеряться.
Как бельчонок я перед броском.
Все повадки видны иностранца.

Слом империй, крушенье эпох.
Под ногами песчинкою мелкой.
Не заметит меня местный бог.
Суечусь тут славянскою белкой.

Для истории пусть я и мал,
Как грызун добывая орехи,
На счастливый надеюсь финал.
И в людей верю так, для потехи.

Ты не успеешь оглянуться, и жизнь пройдёт двумильными шагами.
И лишь когда в непробудный сон ты окунёшься
Поймёшь, что все были врагами.
Они совсем не стоили твоих красивых глаз,
И уж тем более твоих прекрасных, нежных рук.
Они не стоили и капли всех твоих несчастных мук,
Слёз твоих кристально чистых.
И лишь в старости своей
Поймёшь ты вдруг, кто на самом деле враг, а кто всего-то друг.

Как на нашем пищеблоке
Для отбросов место есть.
Килька спит в томатном соке.
Не буди её. Затесть 
Острый, как клыки акулы,
Суп с названием том ям.
Переваренные куры
Пережарены к х*ям.
Овощная мешанина
Отправляется в котёл.
Повар — опытный мужчина.
Повар жаден и хитёр.
Кулинарные уроки
Преподать готов шеф-кок.
Как на нашем пищеблоке
На еду поставлен блок.

Лжец он и есть лжец — никуда не деться.
Однажды предавший под знаком благородия чувства - 
О, как же упивается своей «честью» в сердце!
В его голове она — истина, факт, догмат.
Сияет на челе не кротким светом свечи - 
А блестит, словно сталь от меча боевого,
«Я — рыцарь! — гремит он. — Я режу врага
Королевства! Я верен короне и трону!» 
Но правду любую, что стала слугой
У лживой госпожи, он пристроит к закону.
И так свято он верует в эту честность свою
Перед государством и перед престолом,
Что выдаст любую лживую правду в бою
За" честь", за" благородство" — с весёлым, с тяжёлым
Поклоном. Да ещё и земельки присыпет
Там, где сам же боится упасть, где темно.
Риск — оно честно, по-рыцарски! Кто бы спорил, народ…
Но «его благородие» выбрало страсть 
К подстраховке! Во всём: в кошельке и в сечи,
В любовных делах, где так сладко вздыхать,
А на деле — одно лишь одно лишь умение:
Себя, драгоценного, при варианте оставлять,
Чтоб ни риска, ни правды, ни даже падения.
И кричит он о да! — и кричит он, пылая:
«С Маркизою быть я желаю! О, вечность… Желаю!
Как Ромео в начале пути — на мече,
На любви, на безумстве! Минуту — и всё!
Я люблю! — а потом умираю!» — но, к слову,
Никто не видал его на гробовой доске.
А на деле — в тепле с супругою тихо сидит, остывает, чай цедит. 
Не показав ей мешок лжи, что за каждым плечом
У него — как горб, как проклятье, как совесть свисает,
Как всё то, чем он дышит, чем кормится, чем он живёт.
Ни единым намёком на то, что скрывает
Горб лжи, что он носит, собой прикрывая
Чай с лакомством он попивает, супружнице ни слова о былом.
О том, что, с нею в изобилии пребывая, стучался он в другой, далёкий дом.
О том, что, здесь согрев водицы, кричал к Маркизе он не раз: «К тебе взываю!»
С желанием не распроститься, а выловить ещё раз шанс…
А в доме том не ждали? Или не так ждали, как хотел?
Что он состроил две аж колеи — во имя мечты, а другую для дел
Как параллелили дороги: годами, днями, ежечас — предел
Терпения дамского излит за грань невинности их тел 
Две жизни. Сменяли периоды ложа. Два «честных» пути - 
Как шпалы ложились под поезд, что мчит и не даст сойти.
Но вымолвить всем правду не позволяла святость благородию…
Не уйти от самого себя. Чай стынет. Ложка на блюдце звенит. И совесть как месть сыграет рапсодию.
А потом — о чудо! — стоит кому-то 
Усомниться, обвинить в предательстве — вот поворот! 
Или дать ощутить то чувство, что сам же он
Наносил не единожды, — как облик его
Мгновенно меняется. Сбросивший свой же шелом,
Он прошёл лица Святого помазанье и в траурный плащ облачается.
«Я предан! — кричит он. — Меня ранили! Видите?!» 
А раны — те, что он сам же тыкал в других, в их тела,
Теперь на себе — как венец, как вериги, как стыд и обида.
Он стойко выносит свой «высший рок» — о, как честь его светла!
Он вынес свой «рок», он простил, он обаял всех,
Кто посмел уколоть. 
Принимает каждого, кто нанёс ему боль — со светом, с открытой душой
С интонацией той, непередаваемо-злой и благой:
«Я выше. Я чище. Я страдал. А вы — палачи вы при этом» .
И неважно, как долго терзал он других, кто лечил его, как он терзал
Тех, кто верил, кто плакал, кто ждал от него тепла.
Жест отвержения единый и он заблистал
Агнцем жертвенным в ночи. И неважно, что боль была
Не лишь его и чужая. Неважно, как часто страдали
От его же руки, от его же умнейших речей.
Чем больше «боли» он якобы вынес, тем жирней, тем крупней
Индульгенция на новый подлог. И снова — в начале пути
Он рыцарь. Он чист. Он любимый. Он снова готов
Ради «чести», ради дорог, ради богов,
Ради «престола», забыв, что жил годами без своего дара, без слова,
Ради того, чтоб упасть и не видеть тревог.
А мешок за спиной — не раскрыт, не показан супруге.
Тепло. Чай на столе. И ни звука о том,
Что он лжец. Он ведь рыцарь, что в этой вериге
ходит давно, притворяясь Христом.
Лжец он и есть лжец. Не вынуть ножа.
Не стереть с чела этот блеск ледяной.
Ту правду, что светит, но жжёт, не дыша,
Он носит, как сталь, что прикрыта золой.
11.05.2026

Привет, я твой тот самый друг,

Тот самый, который умер вдруг.

Знаю, ты скучаешь, но не тревож,

Положи в своей руке этот нож.

Твоя мечта не сбудется, прости,

Умершего уже никак не спасти.

Время лечит, ты же знаешь это,

Не нужно переживать над этим.

Ты не виновата, уж поверь,

Как не мучал в душе этот зверь.

Встретимся мы скоро, знай,

Жизнь пролетит незаметно, не забывай.

А та ли боль поэта,

Что напивался до рассвета,

Что жил во тьме, как червь земной,

Мечтавший о любви большой?

Он грезил будто наяву,

Свои слова на лист в приют —

О баре том, где вина льют,

О даме той… В ней был уют.

Она прекрасна, слова нет,

И в баре том её портрет.

Точёные черты лица,

Глаза манили подлеца...

Но вот ведь незадача:

За нею муж — вот неудача.

Три года наш герой следил,

Три года ей стихи дарил.

Он восхвалял её во сне,

Её глаза, её портрет.

Она прекрасна, спору нет,

Она танцует в кабаре.

И дух её — весь театральный,

И сценки всё оригинальней.

Она сияет ярче всех...

Но вот пришла отдача.

Одной минорной ночью

Поэт наш мимо проходил

И в этот миг глаза открыл:

Она целуется с другим...

А этот кто-то мужем был.

И друг наш гордость растерял —

Ведь все стихи любви отдал,

И резко чары с себя снял.

Пошёл на пристань и застыл,

И слов он больше не находил...

А после вовсе сгинул.

Его стихи читаются

И ими восхищаются,

Но какова была цена —

Любови и жизни – отдана.

В момент несостоявшейся идиллии,
Когда из развлечений только казни,
Я праздную День взятия Бастилии.
Какой ни есть, а всё же, братцы, праздник!..

Восхищаться бы июлем,
Летним месяцем тепла.
Но с теплом опять надули.
Влага с неба потекла.
И подул холодный ветер
С дальних северных широт.
К нам июль неласков. Встретил
Непогод водоворот.
Скуп порою год на солнце
В отведённые часы.
Верить только остаётся,
Что дождей исчезнет сыпь.
Пусть светило крутит дули
В направлении земли.
Загорим ещё в июле,
Как представить не могли.

И выжатый до основания

Не открывающихся глаз

Забудь об этих расставаниях

Как будто это было раз. 

Сменяя позы там, в сознании

Мечтай о чём-то не плохом, 

Тогда, во время опознания

Не обнаружится геном 

Геном плохого самочувствия..

Геном депрессии… Дурдом. 

Спасибо, жизнь, за раны-следствия. 

И за душевный перелом. 

На полках дальних подсознания 

Всё перевёрнуто верх дном, 

А жизнь берёт своё и знания

Ебашат по спине кнутом. 

Уставший до изнеможения

Не в силах сделать лишний шаг, 

Впитаешь все эти сомнения, 

Ты сам себе пиздатый враг. 

Я умираю но однажды 

Скажу я вам мои друзья 

В моей душе ни капли фальши

Прошу простите вы меня 

За то что лгал ругаясь с вами рядом

И не просил у Бога ничего 

Здоровья, счастья и награды

Рыдал прося я обо всем

О том что прожито однажды, забыто, пролито грозой

Весенним ливнем стерто дважды

И сердцем прожито оно

Оно не просит в жизни счастья, ни просит ласки и любви 

Оно кусает рвёт, метает, холодными ливнем в прожитой ночи

И вдруг когда все затихает

И сердцем радуешься ты

В глазах своих увидишь капли, недавно пройденой грозы

Уйдя в закате полуночном

Уйдя и не позвав тебя 

Я обернусь сказав удачи 

Всем тем кто погибая ждёт меня

Ах, боль, ты — мой единственный константа,

Ты вьешь гнездо в позвоночнике моем.

Ты не принцесса, ты — гипсокартонка,

Что рухнула на голову вдвоем.

Ты шепчешь: «Встань!», а я лежу пластом,

Ты просишь бег, а я хочу в кювет.

Мы с ней, как старый муж с крутым тестом,

Всё мнем, мнем, но не видим просвета.

Когда врач говорит «Потерпите!»,

Я чувствую подвох и тихий смех.

Ты, боль, как друг, что пьет мой чай с печеньем,

И не приносит сахара для всех.

Я слышу хруст в коленях по утрам,

Он веселей, чем утренний будильник.

Там, видно, джинсы трутся о бока,

Или завелся маленький ремонтник.

И в довершение, когда лечу в кровать,

Чтоб отдохнуть от подвигов дневных,

Ты, боль, мне шепчешь: «Ляг поудобнее,

Я тут уже, давай, поговорим».

Зло дубинкою стегали
Вдоль спины.
Добавляли и ногами -
Хоть бы хны.

Поболело, покрутило.
Не в первой.
Для окраины рутина. 
Бой так бой.

Голова пустая кругом.
Гладь стены.
Неприглядный вид, подруга.
Хоть бы хны.

За тебя вписался, сука,
Дурачок!
Будет мне теперь наука,
Если чё...

Стан людей мне близких знатно Поредел.
Гетто кроет безвозвратно 
Беспредел.

Переулки безучастны
И темны.
Пропадал в них очень часто.
Хоть бы хны.

Точит хворь. Лёг пластом. Обезвожен.
Не поднять от недуга телес.
На неделю я выбыл, похоже.
Трудовой нынче вреден процесс.

Нашпигован врачом по рецепту
Я. Для прибыли местных аптек
Вновь вношу непосильную лепту
По душевной своей доброте.

А ведь раньше лечился лимоном,
Мать-и-мачихи сладким листом,
В ряд горчичники строго по нормам,
Панцирь банок — здоров на все сто.

Только нынче мутировал вирус
И надёжно под кожу залез.
Точит хворь. Побороть её силюсь.
Непростой это, братцы, процесс.

Чулки на ножках у грибов,
Стол сделал депиляцию,
Как много в нашем мире слов Согласных на кастрацию…

Ведь у рояля педикюр,
Примерил стул сапожки…
Всё, хватит! Это через чур! Мужской род встал на ножки…

Гриб мне кричит: – “Так ведь звучит! ”,
О, сжальтесь наши боги,
Гриб не мужик, он трансвестит, Мужик бы выбрал ноги…

Я говорил – «Не бойся, я с тобой. » Не понимал, что ты меня боишься.
Что ты хотела стать простой водой,
Мечтала, что когда-то испаришься…

Не понимал, что я совсем другой, Не мальчик с золотыми волосами,
Который был истерзанный толпой,
Забитый был безнравственно ногами…

Остался жить с одной простой мечтой,
Что обвенчают в церкви шарлатаны,
Я говорил – «Не бойся, я с тобой», А ты боишься видя мои раны…

Мой шрам в улыбке, шрамы на душе,
Тебя толпе я трогать не позволю, Ты мягкая, как ноты при туше,
Ты музыка бегущая на волю…

Не сказка это, в жизни только быль,
Остался в темноте и улыбаясь,
В глазах не ты, в глазах темно и пыль.
– «Я не с тобой.» — Шепнула испаряясь.

Время пролетело, изменилось всё. 
Один теперь остался, нету никого. 
Нету моих близких, по душе друзей.
Только и остались, в памяти моей,
Мои воспоминания, как тусили мы.
Как сутками бродили, проходя дворы.
Мы пили, веселились, нам было хорошо. 
И то что мы шумели, не говорил никто. 
Под утро расходились, кто трезвый кто в «дрова».
В беде мы не бросали, друг друга никогда. 
Я часто вспоминаю, их не хватает мне.
И больше не найдёшь таких, чтоб были по душе!!!

Мне нужен был друг кому я мог доверять.

Он был другом, но вдруг.
Друг забывает вокруг.
Что был он другом как вдруг.
Он забывает про друга.

Он не желает быть другом.
Интересно тот друг считал меня другом?
Как вдруг я тут понял что друг может больше.

Он не сделал как вдруг ничего.
Он не сделал ведь мне не чего.
Он вдруг будто забыл вдруг про дружбу.
Он вдруг забыл что могли говорить.

Он решил что молчать будет лучше .
И решил сделать вид что не знал он меня.
И совсем про ту дружбу забыть.

Онемевшей стату́ей я замер,
Увидав вдруг вагину с глазами.
На меня та вагина глядела,
Не имея конкретного тела.

Вульвы бдительны зоркие очи.
Хоть на вид сама вульва не очень. Взгляды о́стры, как стрелы, как пули. Лишь бы только меж глаз ей не вдули.

От шнифтов не сбежать и не скрыться.
Коль с глазами вагина — царица.
Коль имеет промежность глазища —
Окунёшься до самого днища.

Дно у яблок глазных запредельно.
Не смыкается нощно и денно
Пара зенок у альфа-вагины. Соблазнительна, как у богини.

Я с глазастой вагиною венчан. Созерцать эти взгляды мне вечно. Затянули промежности очи.
Коротаю с ней зимние ночи.

На остановке увидел я тебя,

Я тебя отпущу в этот раз..
Обессиленно выдохну прочь
И дождь топит сегодня за нас
Но желать тебя стало не в мочь

Обожжённые пальцы сомкну
Это чувство расплавила всё ж..
Видеть больше совсем не могу
Уходи поскорее, что ж..

Рассеялся взгляд где-то в даль
На сердце скребёт тоска..
Расстались.Конечно жаль..
Но я отпустила тебя.

Я думала много раз о смерти
что будет после нее, ад или рай, либо пустота?
Все говорят что после смерти будет такая же жизнь, некоторые говорят что мы становимся призраками и можем наблюдать за другими, но если этого ничего не будет, что если будет просто тишина и пустота? Увижу ли я как 
будут грустить мои родные,
поймут ли наконец какую роль я играла в их жизни? кто был настоящим другом, а кто нет? И будут ли они стродат? 

Этот тонкий, звенящий звук,

Вновь растрою стихом о дожде.
От осадков не скрыться по осени.
По колено в небесной воде
Я стою. Хоть ногами не босыми,
Толка нет от настывших сапог. Отсырели портянки хлопчатые.
Шлёт осадки разгневанный бог,
Как тот дед, недовольный внучатами.

Только головы прячут зонты.
Спины мокрые носят прохожие.
Повезло, коль не слёг, не простыл.
И не ставишь уколы подкожные…

Я стою. Дождь уверенно льёт. Неисправны небесные дроссели.
Водяной неизбежен налёт.
От осадков не скрыться по осени.

Художник Василий Ложкин

Начало дня,
Когда ночной удел прошёл, 
Пока не свет,
Пока не наступил он здесь,
Отчалила здесь тень и вдруг,
Обдал теплом рассвет и озарил весь мир вокруг!
Не будь все в пепле дал бы я обет и все бы тут.
На солнце зримый жар, в тени прохлады ночной дух, сточных труб — крови путей и сердца ровный стук. Взгляни, из крова погляди, прекраснейший пейзаж, кровный яркий спелый цвет,
Живи гляди кричит!
Отдай, отдашь и душу поклади,
Кричи смелей отдам.
Счастье любит тишину,
так тишины ты не жалей.
Прекрасных дней мгновение, частых вечных.
Чистый свежий встречный ветер дул и обдовал,
живительной прохлады перламутра вкус так скоротечны...
Повеела насыщенность, приятных ощущений вал,
Присытившись сие сковал в пергаменте и сохранил,
запечатлел опрятных контуров сакральный образ, впечатляя красками ветров и зеленью листов, Хранить узрев контраст неба синевы и облаков
И зелени травы кустов растущих ввысь к тем же облакам.
И диск что ярко светит обжигая порождая жизнь,
Из фотосинтеза скрепляя клетку к клетке,
Питая их, от века к веку к симптоматике и фотоснимкам… Перейдя, гаси свечу,
Увидишь свет и отражение звёзд.
И звёздной ночи спасительная тень пришла, уходит жар.
Узри рождение новых чувств раскрывши очи,
и вдруг ты осознай
что солнце скрылось день прошел…

Качусь внутри покрышки
С колонкой «джибиэль».
Безмозглые излишки,
Цветная акварель
Порою вылетают
Из слабого нутра.
Надежды выжить тают,
Пока идёт игра.

Колонка, разрываясь,
Повсюду сеет панк.
Качусь или катаюсь
Не разобрать никак.
Прохожие со свистом
Покрутят у виска.
Гудбай, асталависта!
Развязка так близка.

Панкуха на репите
Во всей своей красе.
Финал был очевиден
Для чела в колесе.
Узлом собрались кишки,
Желудок сел на мель.
Умру внутри покрышки
Под звуки «джибиэль».

У нас традиция — мы с другом ходим в баню.
Пусть Новый Год с началом чуть повременит.
Не то, что праздник сам я откровенно баню.
Огни парной сегодня манят как магнит.

Кто возразить рискнёт, мол, так себе забава,
Тем я отвечу без сомнения соплей.
Быть чистым в новогодний час имею право.
Быть чистым духом, братцы, мне вдвойне милей.

С самим собою честным быть всегда стараюсь.
И с окружением своим правдив всегда.
Сказать, что я совсем не парюсь?! Как же, парюсь,
В тепле парной встречая Новые Года!

к чёрту все и господи прости

Просто стихи стали хуже.
Я же в том не виноват.
Образы северных кружев
Тают в жаре киловатт.
Глючит уставший приёмник.
Сбит постоянный сигнал.
Вянет талант неуёмный.
Внутренний злит маргинал.

Снова в стакане чернило -
Годный в среде запивон.
Бес ухмыляется мило.
Тычет копытом в айфон.
Дескать, смотри чё удумал -
Гаджет продай и пропьём.
Выйдет реальная сумма.
Выручки ждёт гастроном.

Тут и попрёт вдохновенье.
Музы покинут Парнас.
Строчки — словесные звенья
Лягут в назначенный час
На пожелтевший папирус,
Миру стих лучший явив,
Под небом данную лиру
В свете смешных перспектив.

Боже, сердце моё околдуй,